В ответ на мой вопрос Слоан покачала головой, но я заметила, как она провела рукой по белой кофточке, украшенной тройкой художественных фиолетовых клякс.

— Примерь её, — хрипло предложил Джадд. По логике вещей, шестидесятилетний морпех на пенсии не должен был вписываться в обстановку элитного бутика, но Джадд стоял так неподвижно, что я почти забыла о его присутствии. Агент Стерлинг попросила его пойти с нами, ради безопасности.

И я совсем не хотела думать о том, что может случиться, когда Майкл и Дин остаются в номере вдвоём.

— Всего семьдесят процентов посетителей Лас-Вегаса пробуют свои шансы в игре, — произнесла Слоан, убирая руку с легкой, мягкой ткани кофточки. — Всё больше и больше людей приезжают ради шоппинга.

Лия взяла в руки кофточку, на которую смотрела Слоан.

— Ты примеришь её, — приказала она. — Или я отзову предложение Кэсси об эспрессо.

Слоан нахмурилась:

— Она может такое сделать?

Вскоре стало ясно, что, да, Лия может. Когда Лия затащила Слоан в примерочную, ко мне обернулся Джадд.

— Тебе ничего не нравится? — спросил он.

— Пока что нет, — сказала я. На самом деле, я не слишком-то хотела заниматься шоппингом. Я согласилась, когда агент Стерлинг сказала, что Слоан нужно проветриться. И я хотела быть рядом с моей соседкой по комнате, но, как бы я не старалась, мои мысли возвращались к тому, что сейчас делал Н.О.. Почему ты стал расти? Почему ты остановился?

Я заставила себя взять с ближайшей вешалки платье. Оно оказалось простым: темно-синим и трапециевидного силуэта. Только последовав в примерочную за Лией и Слоан, а затем надев платье, я поняла, что оно было точь-в-точь того же цвета, что и покрывало, в который были завернуты останки, скорее всего, принадлежащие моей матери.

— Танцуй, — вокруг шеи моей матери обернут ярко-синий шарф, её рыжие волосы влажные от снега и холода, и она включает в машине радио, делая музыку громче.

На этот раз я не смогла отбиться от воспоминаний. А, возможно, я и не хотела этого.

— Ты способна на большее, — сказала она мне, оборачиваясь в водительском кресле и не переставая резво танцевать.

Мне где-то шесть или семь лет, и ещё так рано, что у меня слипаются глаза. На этот раз часть меня не хочет танцевать.

— Знаю, — говорит моя мама, перекрикивая музыку. — Тебе нравился город и этот дом, и наш маленький двор. Но дом — это не место, Кэсси. Дом — это люди, которые тебя любят, — она съезжает на обочину шоссе. — И всегда будут любить тебя, — шепчет она, отбрасывая волосы с лица. — Не смотря ни на что.

— Не смотря ни на что, — шепчу я, и она улыбается одной из этих плавных, загадочных улыбок, от которых и мне хочется улыбнуться в ответ. Не успеваю я опомниться, как она включает музыку на полную громкость, мы двое выбираемся из машины и танцуем, прямо там, на обочине шоссе, в снегу.

— Кэсси? — голос Лии вернул меня к настоящему. В кои-то веки, её голос звучал ласково.

Мы не знаем, что тело принадлежит ей, — подумала я, — не наверняка. Но глядя на себя в зеркало, я не верила в это. Синий цвет платья подчеркивал мои глаза. Мои волосы выглядели темнее, почти янтарно рыжими.

— Это твой цвет, — сказала мне Лия.

Когда-то он был цветом моей матери, — подумала я. — Если человек знал мою мать, если любил её и считал её красивой — то похоронил бы её именно в этом цвете.

Её кулон. Её цвет. По моему телу разлилось странное подобие оцепенения, мои ребра казались мне тяжелыми, а язык словно разбух во рту. Я сняла платье и вернулась в переднюю часть бутика.

Напротив расположился старомодный магазин сладостей. Я вернулась к привычкам из моего детства и принялась наблюдать за людьми, рассказывая самой себе истории о покупателях. Женщина, покупающая лимонные леденцы только что рассталась с парнем. Мальчик, поглядывающий на конфеты в виде сигарет, надеется, что его мать не узнает о том, что он пробовал настоящие. Маленькая девочка, не отводящая глаз от леденца размером с её голову, сегодня днём не спала.

Зазвонил мой телефон. Я ответила, не отрывая взгляда от девочки. Она не потянулась за леденцом. Она просто стояла и серьёзно глядела на него.

— Алло?

— Кэсси.

Голос отца я узнавала дольше, чем голоса Стерлинг или Бриггса.

— Привет, пап, — выдавила я, в то время как мой мозг затопили все те мысли, о которых я старалась забыть. — Сейчас не самый подходящий момент.

К девочке, серьёзно глядящей на леденец, присоединился её отец. Он протянул ей руку. Она приняла её. Просто. Легко.