Всё сходилось.

За первой догадкой последовала следующая. Если убийца перерезал жертвам глотки больше десяти лет назад, значит, мы ищем человека не младше 27-29 лет. А если убийства в Нью-Йорке были не первыми, а вторыми…

— Бриггс, — голос Дина звучал резко, но спокойно. Я обернулась к нему, наблюдая за тем, как он вводит Бриггса в курс дела. — У нас есть причины полагать, что наш Н.О. делает это не в первый раз.

Дин замолчал, выслушивая ответ Бриггса. Я сократила разделяющее нас расстояние и опустила ладонь на его руку.

— Скажи ему, что Слоан взломала код, — сказала я. — Н.О. снова убьет — в Большом Бальном Зале — двенадцатого января.

Не произнеся ни слова, Дин повесил трубку.

— Что? — спросила у него я. — Почему ты повесил трубку?

Дин крепче сжал свой телефон.

— Дин?

— В три часа утра Бриггсу и Стерлинг позвонили.

В три часа утра агентам ФБР могут звонить только по одной причине. Слишком рано, — подумала я. — Слоан сказала, что следующее убийство произойдет двенадцатого. Схема…

— Кто-то напал на главу службы безопасности «Его Величества», — продолжил Дин. — Ударил тупым предметом.

Я вспомнила мужчину, затащившего нас в офис охраны. Мужчину, пришедшего за отцом Слоан в ночь смерти Камиллы.

— Всё совпадает с почерком нашего убийцы, — продолжал Дин. — Новый способ. Числа на запястье.

— Оружие? — спросила я.

— Кирпич.

Ты ударил его по голове кирпичом. Ты поднял кирпич, сжал на нём свои пальцы, в тебе вскипела ярость, и ты…

— Кэсси, — Дин прервал мои размышления. — Есть ещё кое-что, что ты должна знать.

Ты устал ждать? — мысленно спросила я у Н.О.. — Что-то вывело тебя из себя? Ты почувствовал кайф, наблюдая за тем, как падает этот мужчина? Ты наслаждался, слушая, как разбивается его череп? Я не могла остановиться.

С каждым разом ты чувствуешь себя всё более непобедимым, неспособным на ошибку и всё менее человечным.

— Кэсси, — повторил Дин. — Жертва была всё ещё жива, когда они нашли его. Сейчас он в медикаментозной коме, но он жив.

Слова Дина вырвали меня из размышлений.

Ты совершил ошибку, — подумала я. Этот убийца не ошибался. Оставь он жертву в живых, это разъест его изнутри.

— Нам нужно больше информации, — сказала я. — Снимки с места преступления, признаки самозащиты, всё, чтобы мы смогли помочь им разобраться.

— Они не хотят, чтобы мы в чём-либо разбирались, — сказал Дин.

— Объясни, каким таким образом это предложение — правда.

Я обернулась в ту сторону, откуда прозвучал произнёсший эти слова голос, и увидела Лию. Я гадала о том, как долго она стояла там, наблюдая за нами с Дином.

— Им не нужно, чтобы мы профилировали, потому что у них есть свидетель, — Дин перевел взгляд с Лии на меня. — А ещё они задержали подозреваемого.

На экране Бо Донован сидел в комнате для допросов. Его руки были закованы в наручники за спиной. Он смотрел прямо перед собой — не на Стерлинг и Бриггса, а сквозь них.

— Это неправильно, — сказала Слоан, плюхаясь на пол рядом с кофейным столиком. Через какой-то миг она подскочила на ноги и принялась измерять комнату шагами. — Это должно было произойти двенадцатого. Ничего не сходится.

Она не сказала, что ей нужно было, чтобы в деле всё сошлось. Не упомянула о том, как сильно ей хотелось, чтобы хоть здесь нашелся смысл.

— Мистер Донован, свидетель видел вас на месте преступления, видел, как вы склонились над жертвой и писали на его запястье, — Бриггсу досталась роль плохого копа. И дело тут было не в произнесенных им словах, а в том, как именно он произносил их — словно с каждым словом он забивал очередной гвоздь в крышку гроба Бо Донована.

На щеке Бо дернулся мускул.

— Страх, — произнёс Майкл. — А ещё огромная порция злости и за всем этим… — Майкл осмотрел черты лица Бо. — В уголках его губ… удовлетворение.

Удовлетворение. Настораживает куда больше злости или страха. Невиновные люди не чувствуют удовлетворения, когда их арестовывают за попытку убийства.

— Бо, — агент Стерлинг не слишком подходила на роль хорошего копа, но учитывая то, что мы знали о Бо, она, судя по всему, решила, что он с большей вероятностью — хоть и не наверняка — доверится женщине. — Если ты не станешь говорить, мы не сможем помочь тебе.