–  Вы думаете о том, как помочь князю Репнину?
– заговорил Боур, обратив внимание на озабоченность главнокомандующего.

–  Я боюсь за князя: он ещё молод и не имеет достаточного боевого опыта.

–  Но Репнин участвовал в Семилетней войне, насколько мне известно, вместе с вами воевал под водительством фельдмаршала Салтыкова.

–  Он был прекрасным командиром полка. Но полк, - продолжал Румянцев, - это не самостоятельно действующий корпус, где боевые задачи приходится решать самостоятельно, не надеясь на подсказки старших военачальников. У него есть знания, но ему может не хватить боевого опыта, а нехватка опыта может лишить уверенности в действиях, которая ему сейчас так необходима!..

Дойдя до повозок, они остановились в нерешительности, словно забыли, зачем сюда шли.

–  Что будем делать?
– спросил Боур главнокомандующего.

–  Надобно немедленно направить ему в помощь знатный отряд, способный прибыть к месту боевых действий к исходу послезавтрашнего дня. Такое возможно?

–  Люди крайне измучены тяжёлым походом, - усомнился в правильности решения барон, - в такую грязь они не смогут дойти до места сражения даже за четверо суток. Разве что послать кавалерийские полки?

–  Правильная мысль!
– подхватил Румянцев.
– Однако посылать все полки не будем, а отберём с каждого полка по эскадрону. Двенадцать полков - двенадцать эскадронов, это более тысячи человек. Да кроме того, включим в отряд два батальона конных егерей. Что скажете?

–  По-моему, правильное решение, - согласился Боур.

–  Я тоже так думаю. Другого выхода нет. Вот только не знаю, кого назначить командиром отряда?

Боур тотчас оживился:

–  Если можно, доверьте это дело мне, ваше сиятельство. Постараюсь сделать всё, что смогу.

–  Хорошо, пусть будет так. Только вам следует поторопиться. Даю на сборы три часа, не больше. Дорогу вам покажет адъютант Репнина.

–  Прикажете выполнять?

–  Выполняйте.

Генерал-квартирмейстер бросился отвязывать своего коня, а через минуту уже скакал в кавалерийские полки формировать своё войско.

Командующий турецким корпусом Абды-паша недолго пребывал в нерешительности. Когда его разведчики выяснили, что против него стоит не сам Румянцев-паша, а только сравнительно небольшой отряд из его армии, он приказал своим янычарам вместе со спаги [18] атаковать неверных, захватить их обоз, а самих либо порубить, либо потопить в реке. Самоуверенный паша даже не потрудился составить план действий и посоветоваться с подчинёнными командирами. На позиции русских войск он двинул своё войско, построив его в виде охватывающего полумесяца. Турки шли плотной толпой, размахивая ятаганами, криками воздавая хвалу Аллаху. Что до турецкой конницы, то она, зайдя за высотки, стала обходить оборонявшихся с флангов, намереваясь отрезать им пути к отступлению.

Наступавшие шли грозно и неудержимо. Но их вид не напугал русских. Едва турки приблизились на расстояние пушечного выстрела, как батареи, установленные на высотках, открыли по ним картечный огонь. На поле боя появились первые убитые и раненые. Однако турок это не остановило. Они продолжали идти вперёд, всё так же размахивая ятаганами и сотрясая воздух воинственными криками. Не остановили их и ружейные залпы, раздававшиеся из ретраншементов. Хотя ряды наступавших и заметно поредели, им удалось-таки ворваться в расположение системы укреплений и навязать русским рукопашную схватку. Янычары умели владеть ятаганами, но и русские знали цену своим штыкам. Бой шёл не на жизнь, а на смерть. Не хотела отступать ни та, ни другая сторона. Траншеи уже наполовину были заполнены трупами, а бой всё продолжался.

Репнин находился в том ретраншементе, что был поближе к высоткам и частично прикрывался артиллерийским огнём. Он не прятался от пуль, держался на виду своих воинов, подбадривая их командами. То, что творилось вокруг, напоминало ему рукопашную схватку с пруссаками в сражении при Гросс-Егерсдорфе, когда солдаты и офицеры генерала Лопухина отчаянно дрались с численно превосходящим противником. В том бою, как и сейчас, он, Репнин, тоже держал в руке обнажённую шпагу. Но тогда он мечтал поразить хотя бы одного вражеского солдата, теперь же об этом и не думал. Шпага в его руке была своего рода символом, знаменем, зовущим к победе. Теперь он понимал, что командир в баталии нужен не как воин, способный заколоть или застрелить нескольких врагов, а как руководитель и, следовательно, главный ответчик за исход баталии.

После четверти часа напряжённого рукопашного боя натиск янычар стал ослабевать. Ещё немного, и вот они уже стали отходить назад. Русские преследовать отступавших не стали, обрадовавшись тому, что выстояли.

–  Братцы, а почему они без ружей на нас шли?
– допытывался рекрут, первый раз принимавший участие в такой кровавой драке.
– У них что, ружей, что ли, нету?

–  Ружья есть, не хуже наших, - авторитетно отвечал ему солдат постарше, - только эти, что на нас шли, из особых... Из самых отчаянных, которые перед тем, как в бой идти, ружья оставляют и дают клятву Аллаху - бога своего так называют - драться только таганами. Забыл, как они прозываются. Прозвище у них такое мудреное, что трудно запомнить.

–  Страх как дерутся!
– с чувством произнёс рекрут.
– Думал, не выдержим.

–  Ничего, русский солдат всё выдержит.

Когда турки отступили достаточно далеко и угроза их возвращения исчезла, солдаты занялись ранеными товарищами. Что до самого командира корпуса, то он с обнажённой шпагой всё ещё нервно прохаживался по ретраншементу. Для него баталия всё ещё продолжалась. Пехота, слава Богу, нападение отбила. Но у противника кроме янычар были и другие воины, были спа- ги, составлявшие основную часть его кавалерии. Да ещё татарская конница участвовала в нападении. Удалось ли их отогнать?