Репнин ответил вполне серьёзно:

–  После Кагула турки всё ещё пребывают в состоянии растерянности. Почему бы нам, пользуясь этим, не попытаться захватить придунайские крепости? Думаю, упускать такую возможность мы попросту не имеем права.

Лицо Румянцева сделалось серьёзным:

–  Какие именно крепости вы имеете в виду?

–  Измаил, Килия, Аккерман. Мне почему-то думается, что их можно теперь взять без большой крови.

Румянцев подумал.

–  Вы считаете, что эти крепости сможете взять силами своего корпуса?

–  За полный успех трудно ручаться. Но, как говорится, попытка не пытка. Мне понадобится только осадная артиллерия.

–  Осадную артиллерию получите. Я дам вам всё, что пожелаете. Можете готовиться в поход...

Свои завоевательные действия Репнин начал в Килии. Расположенная на одном из рукавов Дуная, эта сравнительно небольшая крепость имела важное стратегическое значение, поскольку держала под контролем часть речных путей. Кроме турок и татар, в ней проживали греки, армяне, евреи. У Репнина имелись сведения, что горожане жили впроголодь, страдали от болезней. Подвергать опасности жизнь мирного населения - дело не богоугодное. Но война есть война, и, отбросив всякие сомнения, Репнин приказал своим войскам приступить к осадным работам.

Крепость оборонял гарнизон, насчитывавший в своих рядах более четырёх тысяч человек, имевший 64 орудия и 4 мортиры. Оборонительных возможностей у турок было достаточно, и когда, завершив осадные работы, Репнин потребовал от начальника гарнизона капитуляции, тот ответил решительным отказом.

–  Прикажете открыть огонь?
– обратился к Репнину бригадир Игельстром, со своими батареями занявший позицию против главных крепостных ворот.

–  Не будем спешить. Сделаем вторую попытку наладить переговоры. Для этой цели необходимо найти кого-нибудь из мирных жителей.

–  Нами задержан один дровосек, возвращавшийся домой из леса, - сообщил Игельстром.
– Вон его арба с хворостом, - показал он в сторону дороги.

–  Приведите ко мне этого дровосека, - приказал Репнин.

Вскоре перед ним предстал черноволосый худой человек лет сорока. Как оказалось, это был грек, поселившийся в Килии лет пятнадцать тому назад. Русский язык он знал плохо, но объясниться с ним всё-таки было можно.

–  У тебя в крепости свой дом?
– спросил Репнин.

–  Я жил в предместье, и у меня было всё, - отвечал дровосек.
– Но комендант, когда узнал, что идут русские, приказал сжечь всё предместье, а жителей поселить в городе. Теперь живу без кола и двора. А у меня жена, дочь... Дочь ещё ничего, но жена болеет.

–  А хворост тебе зачем, коль дома нет?

–  Надо же как-то кормиться. За арбу хвороста миску ячменя дают.

–  Так мало?

–  Спасибо и за то. Припасов совсем не стало, всё поели. Солдаты и те голодают, а про нас, простых жителей, и говорить нечего.

–  Мы дадим тебе десять фунтов крупы и разрешим проехать в город с хворостом, но ты должен за это выполнить наше поручение.

–  Ежели смогу, то готов...

–  Ты, наверное, уже сам обратил внимание, как много у нас орудий - и великих, и малых, и нам не составит большого труда сравнять город с землёй. Но я не хочу гибели мирных жителей. Поэтому прошу встретиться с комендантом и передать ему мои слова. Ежели он согласится сложить оружие, я дозволяю ему выйти из крепости со всем гарнизоном и отправиться куда пожелает. Даже сухарей дам на дорогу. Что до мирных жителей, то они в беде не останутся, русская армия им поможет. Можешь передать сие?

–  Могу, конечно, могу, - обрадованно отвечал грек.

–  Когда вернёшься в наш лагерь с ответом коменданта, получишь ещё десять фунтов крупы, - пообещал Репнин.
– Только ответ мы должны иметь сегодня, до завтрашнего дня ждать не будем.

Возвращения грека ждали до самого вечера, но он так и не явился. Скорее всего, ему не позволил выйти за ворота крепости сам комендант, который решил тянуть время в надежде на прибытие помощи с правобережья Дуная, где у турок имелось ещё достаточное количество войск. Складывающаяся обстановка требовала от русской стороны быстрых и решительных действий.

На следующий день Репнин снова обратился к коменданту с воззванием, на этот раз письменным, в котором выставлял те же условия капитуляции, которые уже передал через грека. Доставить воззвание до адресата вызвался один из молодых офицеров барона Игельстрома, немного знавший турецкий язык.

Случилось так, что о посылке в крепость парламентёра узнал весь лагерь. Люди прониклись тревожным ожиданием: что будет дальше, примет ли комендант парламентёра или прикажет повесить его на первой перекладине?.. Заодно вспоминали и вчерашнего грека-дровосека, принявшего десять фунтов крупы за обещание передать туркам условия капитуляции. Недоумевали: как мог генерал довериться замухрышке, которого комендант, надо думать, и на сто шагов к себе не подпустит?..