Выскочившие на верхнюю палубу стрелки меткими залпами заметно охладили разгоряченных турок, а спустя несколько минут вытащенные пушкарями карронады рассеяли янычар.

Использовав замешательство турок, «Скорый» удачным маневром ускользнул из турецких клещей и, развернувшись, сам атаковал неприятеля.

На другом фланге в сложное положение попал «Ярослав». На исходе третьего часа сражения у него оказался перебитым почти весь бегучий такелаж — снасти, с помощью которых управляют парусами — главным двигателем корабля.

…В который раз пробежав взглядом по многочисленным булиням, шкотам, горденям на всех трех мачтах, командир «Ярослава» капитан второго ранга Митьков задержался на последней — бизань-мачте. Лишь только здесь уцелели два-три горденя и несколько шкотовых концов. На остальных мачтах почти у всех парусов эти снасти были перебиты и, свисая с рей и парусов, болтались на ветру. Несколько десятков матросов, взобравшись на реи, не обращая никакого внимания на свистевшие вокруг ядра, осколки картечи, а то и посвист шальных пуль, сращивали перебитые снасти. От их мастерства зависела сейчас судьба корабля.

— Слева турецкий корабль! — донеслось с марса.

Митьков перебежал на левый борт. Уже четверть часа, как по «Ярославу» палит губительным огнем справа стопушечный турецкий корабль. «Теперь и слева будут вести пальбу, как говорится, поставят меня в «два огня», — невесело подумал Митьков. Грохнул очередной залп турок, где-то рядом засвистели ядра, сверху полетели обломки щепы — видимо, задело мачту или рею.

Подбежал старший офицер. Весь потный, он только что спустился с грот-реи, без сюртука, в белой рубашке, ладони стерты до крови. Развел руками:

— Федот Константинович, еще полчаса, не менее, уйдет на фок-мачту. Грот приведем в порядок через четверть часа…

— Давай, давай, голубчик, быстрей, а то придется нам с тобой рыб кормить, — переходя на «ты», проговорил скороговоркой Митьков и вскинул голову. Чуть посвежевший ветер поставил бизань поперек, «Ярослав» медленно развернуло и понесло навстречу кильватерной колонне турецкой эскадры.

— А-а-а, черт, — выругался Митьков с досады и бросил старшему офицеру: — Спускайтесь в батарейные деки. Изготовить орудия для пальбы поочередно по кораблям турок. Бить прицельно, стараться не мазать. — Он кивнул вперед на приближающуюся цепочку кораблей, подмигнув, усмехнулся: — Минут через пять начнем обмениваться любезностями со всей кавалькадой капудан-паши. Жарковато нам придется. Надо постараться в долгу не остаться.

Сблизившись с головным кораблем, «Ярослав» первым произвел залп, и немало ядер достигло цели. Турки, видимо, не ожидали такой дерзости от одиночного, с неуправляемыми парусами русского корабля. Пока они разбирались, «Ярослав» миновал его корму и открыл огонь по следующему турецкому кораблю.

Когда поравнялись с первым кораблем, на «Ярославе» заработал грот, и Митьков сумел изменить галс. Теперь ветер дул справа, и, набирая скорость — благо вступали один за другим паруса фок-мачты, — «Ярослав» устремился к своим, продолжая громить меткими залпами неприятеля.

Битва продолжалась, время близилось к полудню и исход сражения для Сенявина был ясен. Избитые турецкие корабли в беспорядке начали отходить к мысу Афон, стараясь как можно быстрей оторваться от русских…

— «Рафаил» запрашивает разрешения временно выйти из боя для исправления повреждений, — доложили адмиралу.

Сенявин и сам наблюдал, как стоически сражались и «Ярослав», и «Рафаил», и «Скорый». Побитые паруса и такелаж, черневшие пробоины в корпусах говорили о многом. Сам «Твердый» получил шесть пробоин в корпусе.

«Начальный этап сражения за нами, — размышлял флагман, — но каковы потери, сколько осталось боевых припасов? Пора осмотреться».

Он подозвал адъютанта:

— Поднять сигнал: «Всем кораблям привестись к ветру! Лечь в дрейф. Осмотреться, исправить повреждения».

«Ну что ж, командиры молодцы. Пожалуй, никого нельзя упрекнуть в нерадении», — подумал адмирал и, посмотрев на Малеева, вдруг вспомнил, как, помогая «Рафаилу», он атаковал турецкий корабль и как второй раз «Твердый» преградил тому путь, продольным залпом сбил паруса и тем спас «Рафаила». Флагман сам вел бой и не упускал нитей общего сражения. Трижды поднимал Сенявин сигнал: «Всей эскадре спуститься на неприятеля». Приходил на помощь сам и посылал соседей выручать товарищей. Чем четче обозначался разгром турок, тем яростней они отбивались. Сотни орудий изрыгали смерть и гром.

Едва завидев на «Твердом» флаг адмирала, турецкие капитаны тут же бомбардировали его. Только что Малеев доложил Сенявину: «Пробило борт ниже ватерлинии».

Пристально всматриваясь в поврежденный «Седель-Бахри» с алым адмиральским флагом, Сенявин попросил подзорную трубу у вестового. «Надобно отрядить кого-нибудь пленить турецкого флагмана».

Вдруг вестовой вскрикнул — перебитая рука с трубой болталась на жилах. Сенявин хотел помочь ему, но в этот миг раздался пронзительный свист, и ядро перешибло вестового пополам. В двух метрах от него упали замертво еще два матроса. Вытерев с лица кровь, адмирал поднял трубу и осторожно перешел к противоположному борту. «Пожалуй, Рожнов исполнит это лучше всех».