– Знаешь, куда мы завтра поедем с тобой?..

А Петька никуда ехать не хотел и не собирался, потому что они с Серегой уже договорились пробовать заготовленные вентеря да и попытать счастья на удочку, раз уж после осени собралось опять вернуться лето, и ни речка, ни старица не думали замерзать.

Об этом Петька и сообщил в ответ своей бабушке.

– Дурачок ты, - коротко заключила та, выслушав его доводы.
– Отложи свою рыбалку. Другой раз сходите, если вправду лето наступит... А поедешь со мной за валушком. Надо бы ему еще поддобреть... Но уж раз так вышло... Завтра машина туда идет, и нас прихватят с тобой: туда, обратно...

Выделенный им валух, как известили бабушку еще неделю назад, поломал себе правую переднюю ногу и стал едва поспевать за гуртом, и не то что кормиться, жиреть, а терять стал в весе, худеть, потому его надо было вовремя забрать, чтобы если и подкормить еще, так уж дома: сенцом, ополосками - чем найдется...

А главное, отчего светилось бабушкино лицо - не за себя радовалась, за внука, - что предоставлялась ему возможность повидаться с Расхватом.

Петьке незачем было уточнять причину бабушкиной радости. Труднее - не выказать своих чувств. Поэтому, стараясь скрыть обуревавшие его радость и тревожное волнение, Петька невнятно пробурчал в сторону:

– Расхват уж и позабыл небось меня...

– Позабыл не позабыл, - ответила бабушка, - а повидать его все ж тебе надо... Да и поможешь мне, если нужда будет...

Это она уж для порядка добавила. Что - не нашлось бы кому ей помочь? Хоть тот же шофер с полуторки... Да раз уж машина туда шла, значит, не ради них только: людей достаточно будет...

Об этом Петька говорить бабушке не стал. А едва только выслушав ее предупреждение: «Ложись пораньше, до зорьки встанем...» - схватился и побежал через всю деревню к Сережке: ни с кем другим эту новость как следует не обговоришь. Да и не поймет его никто, кроме Сережки.

О наказе ложиться пораньше он тут же почти забыл. А когда Сережкина мать совершенно неожиданно разрешила и тому съездить вместе с Петькой, даже заночевать у него ради такого случая, они и вовсе позабыли о сне.

Всю дорогу болтали о разной разности, хохотали без особых причин, и вообще настроение у обоих было таким, какое случается только перед праздниками да накануне школьных каникул, так что до Петькиной избы они добрались уже затемно.

Бабушка, однако, не стала читать им нотации, молча пропустила в дом, захлопнула на крюк дверь, и вроде бы только они умостились вдвоем на кутнике - разбудила:

– Пора! Все сны проспите.

Машина уже стояла на улице, неподалеку от дома, но ни полюбоваться ею, ни посмотреть, как заводят мотор, Петька с Сережкой не удосужились.

Оба сонно забрались в кузов, пристроились между бабушкой и запасом чурок в углу, и как только машина тронулась - опять уснули.

Бабушка прикрыла их фуфайкой, подставив вместо подушки для их голов свои колени.

Зато уже на месте, когда полуторка остановилась, они оба вскочили бодрыми, отдохнувшими.

Стадо расположилось в лощине. Большинство овец полеживало. Редко перемекивались, жевали жвачку. Видно, у них это было вроде большой перемены или часа отдыха от пастьбы. Все они казались одинаковыми.

Люди, приехавшие вместе с бабушкой, Серегой и Петькой запастись бараниной к Ноябрьским праздникам да и к Новому году, который был тоже не за горами, - как-то легко, сразу находили в отаре собственных животных и, вцепившись руками в густую шерсть, валили их наземь, чтобы связать ноги.

Но Сережка и Петька, озираясь вокруг, искали глазами другое...

А бабушка хлопотала о своем:

– Мне без Савелия нашего валуха враз не найти, - беспокоилась бабушка.
– Лежачие не хромают...

Но и дяденьки Савелия не было видно. Подошел его четырнадцатилетний помощник в картузе, с кнутом через плечо, которого звали Егором - это Петька знал, хотя Егор был из другой деревни.

– Три метинки на наших вдоль уха...
– объяснила Егору бабушка.

Егор ушел куда-то в глубь отары. Встревоженные овцы начали подниматься, заблеяли, забеспокоились...

Сережка молча поглядел на друга и тоже исчез вслед за Егором.

Среди овец редко-редко то там, то здесь вдруг мелькали собаки. Но все это были самые обычные дворняжки: пятнистые, с хвостами - то в кольцо, то свалявшимися от грязи и шерсти, малорослые...

Егор вскоре вернулся, по-мужски легко неся на плечах основательно раздобревшего на затянувшейся пастьбе валуха, положил его, придерживая, на траву, и бабушка торопливо перевязала тряпицами ноги слабо сопротивляющегося животного. Потом распрямилась, удовлетворенная, глянула через плечо на овец в лощине, на Петьку.

– Покарауль тут...
– немножко виновато сказала она.
– Посиди, походи. А я на овечек гляну. И Петька остался один.

Куда-то ушло, как испарилось, вчерашнее веселье, стало даже непонятно, чему так радовались с Сережкой... И утренняя бодрость тоже поубавилась.