А мы все сильнее и сильнее…

Править не умеем. С парусами никто не умеет обращаться. Лодки идут медленно, хоть плачь.

А тут вдруг слышим:

— Товарищи! спасите…

— Кто это кричит?— спрашиваем мы друг друга. Смотрим на воду — за кол держится Стрелков! Одна голова только из воды торчит.

— Хотел переплыть. Сил не хватило — стал тонуть… Спасибо — рыбацкий колышек спас…

Посадили мы нашего героя в лодку. А нужно вам сказать — он при царе был матросом на подводной лодке «Леопард». Очухался Стрелков, отдышался… да как руганет нас:

— Что же это вы — елки-палки! — разве так парусами правят?

И давай нам их наставлять.

Как пошел наш баркас воду рвать — ну, миноносец да и только.

Вот ребятишки, учитесь управлять парусами — пригодится. Ой-ой-ой — сколько нам придется драться еще!

Вокруг всего СССР — враги. Нам придется помогать иностранным рабочим освободиться от капиталистов.

Вот тогда мы и отплатим французской, английской и всякой другой буржуазии за наши страдания.

— Мы им еще покажем! — не удержались от восклицания ребята.

— А сколько убежало тогда, дядя Саша, вместе с вами?

— Всего 52 человека, а осталось на острове 398 человек. Если бы мы тогда овладели оружием, перерезали бы телефон

с Архангельском, да подкормились денек — мы бы показали им!— воскликнул юрин папа и нервно задвигал деревянной ногой.

По его лицу было видно, что много он не рассказал мальчикам, не хотел тревожить своих старых ран и жалел ребятишек.

— Пусть,— думал он,— подрастут немного, подучатся, а потом почитают об этом восстании в других книжках. А сейчас рано им знать.

Но мальчики этим рассказом не были удовлетворены. Они засыпали юриного папу вопросами.

— А как же ты, дядя Саша, потом к красным попал?

— А что было с теми, кто не успел убежать? Вопросы сыпались, как горох из прорванного мешка.

Юрин папа не успевал давать ответы. 

— Ага, попался!— говорила ему тетя Оля, когда проходила мимо.

— Умел удирать, так умей и с детьми говорить. Это не так-то просто!

— А ты чего затаил дыхание-то?— подошла Оля к своему сынишке Юрику.— Видишь ведь и глаза заблестели — говорила она ему, гладя по подбородку.

— Ну, папа, рассказывай дальше, рассказывай! — теребил Юрик отца.

— Да чего рассказывать-то? У тех, кто убежал, и у тех кто остался, началась разная жизнь. На остров понаехали сыщики, охранники, капитаны, заводчики, фабриканты в офицерских погонах. И пошла там свистопляска:

— Кто бежал?

— Кто хотел бежать?

— Кто помогал?

— Если не хотел бежать, то почему не хотел бежать?…

И пошло и пошло!.. Наставили везде белогвардейских солдат-часовых, да не по одному, а по два. На работу не выпускали. Допросы велись без конца,— днем и ночью. А в результате — отобрали тринадцать наилучших товарищей, и отвели их на берег моря. Выстроили там в ряд. Поставили против них солдат с винтовками. Сзади солдат построили еще второй ряд солдат на тот случай, если первый ряд откажется стрелять. Второй ряд должен был стрелять и в солдат и в каторжан.

Но и этого было мало. Невдалеке установили три пулемета и засели за них самые матерые охранники. Если бы солдаты отказались стрелять, ну, тогда пулеметы скосили бы всех — и белых, и красных.

Конечно, при такой расстановке, хочешь ты или не хочешь,— а стреляй.

Если бы солдаты заранее сговорились не стрелять, организовались бы и сразу, как один, повернули назад, против офицеров, — ну, тогда бы, конечно, дело было другое. Никакие бы пулеметы не спасли.

А этого не было…

На вечерней заре, когда солнце скрывалось в море и его последние лучи освещали спину тринадцати — в них дали зал, потом другой.

Тринадцать человек упало. Судорожно хватались за песок. Изгибались… умирали…

На другой день трупы увезли и свалили в одну яму…

— Вот как, ребятишки, дела-то складывались… За советскую власть много умерло, и надо ее во-как крепко держать! — И дядя Саша показал на свой большой палец.

Если не удержим — опять польется кровь рабочих и бедноты…

А много пролито крови на этом проклятом острове!.. Сколько там умерло от голода!

Целое кладбище покойников…

Теперь там стоит памятник. На нем написано — «жертвам интервенции».

Пусть английские, французские, итальянские и всякие другие моряки знают, как иностранная и русская буржуазия сосала соки трудового народа.

Пусть иностранные матросы научатся, как надо побеждать своих врагов.

Но знайте, товарищи, что на Севере было, место еще по-страшнее, чем остров Мудьюг.

— Какое? Где оно?

— Это — Иоканьга.

— Папа! но ведь ты нам еще не докончил рассказ. Как же ты попал к красным? Ведь на берегу тоже белые были?

— Правильно, милок, правильно… Вот тут-то и началась наша организация. Мы обсудили свое положение. Обдумали все, выработали план. У нас оказалось всего-навсего 32 картофелины. Как быть? Мы их забронировали. Решили их давать только тем, кто в дороге заболеет. Сами питались грибами, ягодами, кореньями…