Потом, продолжая пританцовывать на месте, среди множества спин Лука выбрал одну, очень знакомую, в сутолоке ее нелегко было распознать, но он все же распознал, и когда эта спина повернулась, Лука увидел Закарию Инцкирвели, своего классного руководителя. Их удивленные взгляды столкнулись друг с другом. Очевидно, ни один, ни другой не ждали встречи в таком неподходящем месте.

— Что ты здесь делаешь, Лука? — спросил недоуменно учитель.

— Не знаю… Стою вот… — замялся Лука, заливаясь краской.

Закария Инцкирвели с перекинутым через руку летним костюмом подошел к Луке.

— Ты один?

Лука не успел ответить, как учитель сам заметил тетю Нато и почтительно с ней поздоровался.

— Ох, батоно Закария! — Тетя Нато сделала вид, будто только сейчас заметила учителя, потому что раньше, в надежде, что он ее не заметит, она отводила глаза в сторону. — Как поживаете?

— Все мы поживаем одинаково! — вздохнул учитель. — Видите? — Он показал на летние брюки и пиджак, перекинутые через руку.

— Вижу, вижу, батоно!

— Вынес продавать, как будто лето больше никогда не наступит.

— Тяжелые времена настали.

— Не говорите! Да хоть бы продал, а то ведь и продать не могу.

— Как видно, торговля не наше дело.

— Это верно, уважаемая!

— Подожду еще немного, если не продам, пойду домой… Мальчик совсем замерз.

— Да, нынче очень холодно. Но холод не самая большая беда.

— Плохо и то, что ребенок видит всю эту грязь!

— Об этом не беспокойтесь, уважаемая, ребенок все должен испытать, пусть видит, как люди живут… Поймет, что не ему одному трудно.

И вдруг из толпы, как клоун из-за занавеса, высунулся Конопатый Альберт. Лука тотчас узнал его и так обрадовался, как будто встретился с единственным другом после долгой разлуки.

— Альберт! — крикнул Лука.

Альберт не узнал его и подозрительно насупился. Потом приблизился на несколько шагов и пригляделся внимательнее: все равно не узнал.

— Не узнаешь?

— Не узнаю.

— Я Лука!

— Какой Лука?

— Помнишь, как мы на берегу Куры познакомились? Лука я!

— Вах! Здорово, Лука! Ты тот самый, который хорошо плавает?

— Тот самый.

— Где же ты пропадал? На что это похоже?!

— Я пропадал?!

— Ты ничего такого не думай, Лука-джан, твое барахло у меня. Я целый день бродил по Пескам и не нашел тебя.

— Долго искал?

— Очень долго, а как же!

— И не нашел?

— Вах, что ты за человек, не веришь?!

— Не сердись, Альберт, знаю, что искал.

— То-то же! А твои шмотки у меня, не сомневайся! Хочешь, завтра в девять все принесу.

— Куда принесешь?

— Туда же, к сумасшедшему дому.

— Утром я в школу иду.

— Один урок прогуляй!

— Тише! — предупредил Лука Конопатого Альберта и шепотом сообщил: — Это наш классный руководитель.

Удивленный и испуганный Конопатый Альберт покосился на Закарию Инцкирвели и тетю Нато. Некоторое время он внимательно наблюдал за ними, как будто изучал или запоминал их внешность и одежду. Потом обернулся к Луке и спросил:

— А кто эта женщина?

— Моя тетя.

— Продали что-нибудь?

— Нет.

— Что за чудаки! Кто же так продает! Сейчас самому нужно искать покупателя.

— Откуда же я знаю, где его искать?

— Стойте здесь, я приведу покупателя, — деловито распорядился Конопатый Альберт, протиснулся сквозь толпу и тотчас исчез, как сквозь землю провалился.

Лука был очень доволен, что встретил Альберта, он радовался не столько возвращению пропавших вещей, сколько тому, что не оказался обманутым и облапошенным. Он внезапно полюбил Конопатого Альберта и уже жалел, даже страдал от угрызений совести, что когда-то в глубине души считал его плутом и мошенником.

Тетя Нато и Закария Инцкирвели стояли на том же месте и беседовали. Учитель со знанием дела оценил положение на фронте и заключил, что жизнь еще более вздорожает. В течение всего этого времени никто к ним не подошел, никто не поинтересовался их вещами, даже просто так никто не приценился. Замерзшие и грустные стояли они, потеряв всякую надежду. Наверно, они простояли бы так еще долго, если бы вдруг неожиданно, как спасение, не возник перед ними Конопатый Альберт.

Альберт вернулся и привел с собой какого-то человека, очень похожего на грача. Грач был настроен решительно, из-под кепки, натянутой на длинный посиневший нос, он презрительно оглядел вещи и их хозяев.