— Я, конечно, не имею морального права, но сейчас такое трудное время… Если класс не против, если это делается с общего согласия, может, мы… а? Как ты думаешь? Может, будем делить этот хлеб на четверых? Но если ребята против, в таком случае мы совершим позорное, постыдное дело.

— Мне этот хлеб совсем не нужен. — Лука вдруг вспомнил, что принесенный им хлеб до крошки съедал Поликарпе.

— Нет, нет, что ты! Как это тебе не нужен хлеб, ты только выясни, не выражают ли недовольства остальные.

После уроков Лука отнес свою долю хлеба учителю. Тот взял хлеб и поблагодарил Луку, потом украдкой сунул в свой необъятный портфель и, довольный, отправился домой.

Лука тоже был очень доволен. Во-первых, он обрадовал классного руководителя, которого дома ждали четверо голодных внучат, и, во-вторых, сегодня этот хлеб не достанется ненасытному Поликарпе Гиркелидзе.

У школьного подъезда Луку ждала Маико, она сказала, что за углом его подстерегают Мито и Ираклий. Они на самом деле поджидали Луку. Ираклий курил, глубоко и часто затягиваясь, видно, был сердит. Мито стоял в стороне и виновато прятал глаза.

— Где твой хлеб? — спросил Ираклий, завидев Луку.

Лука, не ждавший такого вопроса, растерянно молчал.

— Куда ты девал свою долю, я спрашиваю?

— Отдал учителю.

— Зачем?

— Не знаю… Он попросил, и я…

— Ах, попросил?! А откуда он узнал, что мы делим хлеб на троих?

— Не знаю.

— Не знаешь, а вот сейчас узнаешь! — Ираклий размахнулся и дал Луке затрещину.

У Луки потемнело в глазах, он покачнулся, выронил портфель, а после упал на спину, почувствовав сильную боль в голове… Наверно, он ударился затылком о мерзлую землю. Когда Лука открыл глаза, над ним стоял обозленный Ираклий и непотребно ругался. Потом Ираклий наклонился, схватил Луку за грудки и хотел его поднять. Лука невольно, почти бессознательно согнул правую ногу и ударил его в подбородок носком ботинка. Ираклий вскрикнул и скрючился. Прежде чем Лука успел встать, Маико как безумная подскочила к Ираклию и треснула его портфелем по голове.

Лука почувствовал, что силы его на исходе, весь он был разбит и раздавлен и еле держался на ногах. Тем временем Ираклий очухался, схватил Манко и со всего размаху швырнул ее к Луке. Они столкнулись лбами и оба упали. Ираклию этого показалось недостаточно, он поднял их обоих и хорошенько избил. Потом, ругаясь, пошел по улице, вернее — побежал.

Маико и Лука горько плакали, съежившись в нише школьного здания. Вдоволь наплакавшись, они стряхнули друг с друга пыль и медленным, нетвердым шагом потащились к дому. Лука думал, что их встретит Мито, но Мито нигде не было видно. Он или удрал, или побежал вслед за Ираклием.

Лука видел, как наливается шишка на лбу Маико и как вздувается фонарь под правым глазом. Наверно, я еще хуже выгляжу, подумал он, но сейчас его совеем не тревожило то, что он сам был избит, ему доставалось и похлеще. Хотя Маико ударила Ираклия сумкой, он никак не думал, что Ираклий поднимет руку на такую слабенькую девочку. Но он не только поднял на нее руку, но и безжалостна поколотил. У Луки опять навернулись на глаза слезы, и если бы он не напряг всю свою волю, наверное, снова расплакался бы.

Они шли молча, грустные и задумчивые. Лука вспомнил Мито: он тоже хорош, — если бы он им помог, может, втроем бы они как-нибудь справились с Ираклием.

Лука не думал о расплате, о мести, потому что знал, что никогда не сможет расквитаться с обидчиком, а если такой день и настанет, то так не скоро, что уже не будет иметь никакой цены. Слишком много воды утечет за это время. Поэтому Луку душила обида, и он не шел, а волочил бессильные, словно тряпки, ноги.

Маико и Лука вышли на свою улицу. Там, где до войны был кондитерский магазин, Манко остановилась и сказала Луке:

— Знаешь что, Лука! Мне так захотелось «микадо».

— «Микадо»?

— Помнишь, здесь одна женщина продавала «микадо»?

— Помню.

— Вкусно было, правда?

— Вкусно.

— Ты тоже любил?

— Очень.

— Я всегда собирала деньги, чтобы на обратном пути из школы купить «микадо», любила больше всех пирожных… Помнишь, они были такие воздушные… треугольные…

— Помню.

— Когда кончится война, их опять, наверно, будут продавать?

— Конечно, но… Мне сейчас хочется совсем другого, Маико!

— Нугу?

— Нет… хотя и нугу хочется.

— Тогда что же? Мороженое?

— И мороженое… Но больше всего я соскучился по футболу… Знаешь, что я вспоминаю теперь очень часто? В прошлом году папа приехал, чтобы забрать нас на Украину, и мы с ним пошли на футбол. Рубен даже дал мне с собой одного голубя. Пайчадзе забил гол, и весь стадион вскочил на ноги. Я выпустил голубя… Было так хорошо! А потом папа купил мне «микадо», нугу и мороженое…

Маико и Лука остановились возле церковного двора и долго стояли молча.