— Что ты скажешь дома?

Маико задумалась, а потом ответила:

— Что-нибудь придумаю.

— Эх, была не была! — Лука махнул рукой, резко повернулся и побежал.

Перед тем как войти в ворота, он заглянул во двор и внимательно огляделся по сторонам, потом прокрался, как вор, чтобы никто его не заметил, и бегом поднялся по лестнице. Портфель он бросил в галерее, а сам сел на тахту. После того как он расстался с Маико, его стали мучить прежде неведомые угрызения совести. Он страдал от того, что из-за него избили Маико, такую маленькую и беспомощную. Луку били не раз, и сам он тоже поколачивал других. Иногда он проигрывал в драке, иногда побеждал, но с такой несправедливостью он сталкивался впервые: этот верзила нещадно колотил худенькую и слабенькую девочку, на которую дунуть достаточно, чтобы она упала.

«Нет, этого простить нельзя, я обязательно должен ему отплатить», — думал Лука, но в том-то и беда, что он не знал как. Строил различные планы, даже решил убить обидчика. Появление Богданы помешало додумать эту страшную мысль до конца. Она открыла дверь в галерею и схватилась за голову.

— На кого ты похож, Лука, что с тобой?! — вскричала она.

— Ничего. Меня побили.

— Кто?

— Один парень из нашего класса.

— За что?

— Не знаю.

— Идем скорее, я вымою тебе лицо, а то тетушка увидит, что ты весь в крови, и тут же умрет от испуга. — Богдана взяла Луку за руку и, побитого и помятого, отвела его к Андукапару.

Лука подробно рассказал Андукапару, что произошло. Андукапар бесшумно раскатывал на своем кресле взад и вперед, потом подъехал к умывальнику, где Богдана отмывала Луку.

— Кто такой этот Ираклий Девдариани, почему я раньше о нем не слышал?

— Его в этом году перевели в нашу школу, он второгодник или даже третьегодник.

— Я вижу, он большой мерзавец!

Лука впервые слышал от Андукапара грубость и, честно говоря, удивился, но понял, почему Андукапар позволил себе так выразиться. Андукапар был настолько рассержен, что побледнел, и руки у него дрожали от волнения.

Неожиданно для всех в комнату ввалился почтенный Поликарпе. С бессмысленной улыбкой огляделся по сторонам и с таким видом поздоровался с присутствующими, как будто вовсе не ожидал их здесь увидеть.

— Ого, мое почтение!

Ему никто не предложил войти, несмотря на это, он все же вошел и на ощупь прикрыл за спиной дверь. По багровому лицу и косящим глазам было видно, что он был изрядно под хмельком, хотя и старался сохранить чувство собственного достоинства — не шататься.

— Как живете, соседушки? На что это похоже, столько времени живем рядом и даже не здороваемся толком…

Поликарпе улыбнулся и масленым взором уставился на Богдану.

— А для этой прекрасной дамочки я вообще как будто не существую. Для нее, что я, что… какой-нибудь бродяга, все едино.

— Что вам нужно? — спокойно спросил Андукапар.

— Ничего, кроме вашего благополучия! — Поликарпе вдруг обратил внимание на Луку и завопил: — Ой-ой-ой, ну и разукрасили тебя! На кого ты похож, негодник! Ты что, хочешь свою тетушку в могилу свести? Ступай домой, и я добавлю то, чего тебе там недодали! Убирайся отсюда, молокосос несчастный!

Поликарпе опять улыбнулся Богдане, и глаза у него заблестели.

Лука заметил, как вспыхнул Андукапар, но Поликарпе никого не видел, с бессмысленной пьяной улыбкой он смотрел на Богдану. Богдана смущенно поежилась, повернулась к умывальнику и почему-то стала мыть руки.

— Я бы советовал вам пойти к себе и выспаться! — проговорил Андукапар немного изменившимся, дрогнувшим голосом.

— А зачем мне высыпаться? — изумился Поликарпе.

— Затем, что вы в стельку пьяны!

— Я пьян? — возмутился Поликарпе.

— Да.

— Нет, вы только поглядите на него! Кто так встречает в Грузии гостей? Если бы даже я был врагом, и то не следовало бы так обращаться с Поликарпе Гиркелидзе! — нажимал на патриотические чувства почтенный Поликарпе.

Андукапар укатил на своем кресле в глубь комнаты.

— Убирайся домой! — Поликарпе повернулся к Луке. — И чтобы я тебя здесь больше не видел!

— Это вас не касается, уважаемый, будет Лука ходить сюда или не будет.

— Что значит, не касается?

— Я еще раз прошу вас выйти отсюда!

— Ты говоришь это мне, Поликарпе Гиркелидзе?

— Нет, Уинстону Черчиллю!

— Ты видишь, с кем он меня сравнивает? Этого уж я не прощу! — совсем осатанел Поликарпе.

Быстрее молнии Андукапар кинулся со своим креслом на Поликарпе, схватил его за запястье и потянул к себе. Видно, руку он сжал со страшной силой, потому что лицо у Поликарпе перекосилось, сморщилось, сначала он приподнялся на одной ноге и подался назад, как будто падал на спину, потом скрючился и рухнул на колени перед креслом, издав отчаянный вопль: