Что-то задержало Келпа — это ясно — и он не находился в том месте, где должен был быть. Если когда-нибудь Дортмундер заполучит в свои руки Келпа — то есть, если когда-нибудь в будущем у него представиться возможность для тихой беседы с Энди, то возможно и выясниться, что это не было его ошибкой. Однако теперь на каком-то подсознательной уровне, на каком-то абсолютно правильной уровне (чего, возможно, сыворотке правды никогда не достичь) Дортмундер был твердо уверен в обратном, что Келп испортил весь их план!

Почему я делаю это? Дортмундер задавал себе этот вопрос уже не в первый раз. Почему я всегда связываюсь с ненадежными партнерами, а именно с Эндрю Октавианом Келпом? И никогда не находил ответ на свой вопрос.

Было уже слишком поздно, что выяснять, кто же был виновником всех несчастий. Сидя в офисе Краловца на борту «Гордость Вотскоэка», в наручниках, прикованных к стулу, Дортмундер снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда он лежал на паромном причале, как Келп схватил кость и закричал «Беги, Джон!»… мелькали — клик-клик, словно слайд-шоу — как он с трудом поднялся на ноги и все смотрели на него, а Энди прошептал: «Разве тебя не разоблачили?».

Ах, если бы можно было стереть эту историю из памяти, заменить ее на другую? Давай-ка представим:

Я тайный агент ЦРУ, внедренный в тайную полицию Тсерговии и…

У меня амнезия! Подождите, обрывистые воспоминания из прошлой жизни возвращаются ко мне! Год 1977… я живу в Рослин, Лонг-Айленд с моей дорогой женушкой Андреоттой… у нас двое очаровательных детей, э-э…

ФБР! Вы все арестованы!

Спасибо тебе, Боже, что ты услышал мои просьбы. Те кровожадные дьяволы похитили мою мать и вынудили меня помочь им в том зле…

Моя левая нога — это протез и он наполнен динамитом. Если вы не освободите меня…

Где я? Кто эти люди?

Последняя идея заслуживала внимания, ее стоит попробовать. Пока Дортмундер пытался придать своему лицу соответствующее выражение — последствия этого специфического трюка были непредсказуемы — доктор Зорн вошел в офис.

Вы могли увидеть такого человека везде, даже в супермаркете и воскликнуть: «Это и есть доктор Зорн». И не потому, что он держал мягкий кожаный чемоданчик врача с замком из нержавеющей стали в большой белой волосатой руке, нет.

Самое необычное в нем было то, что он не выглядел пожилым, и даже ни одна из его частей тела не создавала такого впечатления. Высокий и стройный, с гибким и юным телом как у бегуна на длинные дистанции. Только голова абсолютно не гармонировала с туловищем, она явно принадлежала доктору Зорну: круглая, лысая, без бровей с оттопыренными ушами, как у старого горшка, отбрасывала легкие блики света. Маниакально сверкающие глаза виднелись в глубине стекол очков, очков с гипнотическими спиралями линз, очков в светлой пластиковой оправе, подвешенных на больших бледных ушах. Они сливались с кожей, и лицо доктора Зорна выглядело совершенно бескровным, невзрачным, за исключением этих глаз за линзами, которые были… красными.

Сколько лет ему было? Двадцать пять или шестьдесят пять? А может этот старый, успешный ученый-псих умудрился вживить свою голову в молодое и сильное тело? Такая операция заслуживала восхищения.

Доктор Зорн и Градец Краловц вели разговор между собой на каком-то непонятном ему языке, который звучал как игра в крикет в рыцарских доспехах. Посол что-то подробно объяснял и показывал на Дортмундера, а д-р Зорн неистово извергал из себя словесные потоки, когда смотрел на пленника. Остатки надежды покидали Джона.

При виде появившегося из черной сумки доктора Зорна медицинского шприца, Дортмундер закричал:

— Я аллергик!

Краловц и доктор уставились на него. Даже Ласк с Терментом посмотрели в его сторону. Зорн впервые обратился к нему на неправильном английском языке с грубым акцентом, который идеально подходил бы для секса по телефону:

— У вас аллергия? На что?

— На сыворотку правды!

Доктор Зорн одарил его — простого смертного жеманной снисходительной усмешкой ученого:

— Это не сыворотка правды, ты, жалкое существо, — произнес он. — Сыворотка правды не работает. — И улыбаясь, он обратился заговорщицки к Краловцу: — Ведь мы знаем это или все же нет?

Краловц смущенно и нервно пожал плечами:

— Давайте покончим с этим.

— Но, конечно, — и, повернувшись к Дортмундеру, продолжил начатое: — Кто-то должен засучить свой рукав.

Ласк и Термент одновременно бросились вперед, чтобы сделать это. Их руки, словно пауки, опутали руку Дортмундера, мешали друг другу, задерживая процесс, но, к сожалению не навсегда.