Когда с этим было покончено, доктор Зорн снова улыбнулся пленнику и произнес:

— Некоторые крепкие духом личности могут преодолеть воздействие амобарбитала или тиопентала, которые называют сывороткой правды. И судя по всему, ты вряд ли обладаешь сильным характером — конечно, так кажется на первый взгляд — и поэтому результат вполне предсказуем.

— И у нас мало времени, — заметил Краловц, потрескивая костяшками пальцев.

Доктор Зорн поднял иглу вверх, слегка надавил, чтобы смертельные пузырьки воздуха вышли наружу, а за ними показались крошечные, красивые, быстрые капельки сыворотки. Он обхватил руку Дортмундера и приблизил к ней иглу.

— Сиди смирно.

— Что это? — спросил заключенный, стараясь безуспешно не шевелиться.

— Это повергнет тебя в бессознательное состояние, — ответил доктор, — благодаря чему перелет пройдет успешно.

— Перелет? Разве я куда-то собирался?

— Ну как же, в Вотскоэк, конечно, — сказал доктор Зорн. — Разве не туда ты планировал лететь? — И улыбнувшись, он погрузил острие иглы.

— Но… — только и успел возразить Дортмундер и… проснулся в темнице.

Он лежал на грубом шерстяном одеяле, на холодном бетонном полу в низкой, противной и темной комнате, стены которой сплошь состояли из камней, где царил запах сена и плесени. Одно небольшое прямоугольное отверстие в толстой стене, что, должно быть, являлось окном, покрывала частая металлическая решетка. Это был единственный источник света. Выглядывая через окно, Дортмундер мог рассмотреть лишь немного грязной земли внизу и, по-видимому, облачное небо, а также еще одну каменную стену напротив. И больше ничего.

Темница. В Вотскоэке.

«Как мне выбраться отсюда?» — спросил сам себя Дортмундер, когда мимо промаршировал солдат, который нес воинскую службу. На нем красовалась мешковатая униформа ужасного грязно-голубого цвета и убогие черные сапоги. Пистолет-пулемет висел на кожаном ремешке, перекинутом через плечо.

Дортмундер вздрогнул при виде этого парня, а когда он набрался смелости еще раз подойти к окну, солдат исчез. Через окно по холодному воздуху (морознее, чем в Нью-Йорке, он заметил) до него донесся тонкий, слабый, еле слышный, без сомнений, человеческий крик.

«О, Боже» — подумал узник. Он осмотрел свое подземелье. Здесь не было ни одного предмета мебели, за исключение невероятно тонкого грубого одеяла коричневого цвета на полу, на котором он пришел в сознание. Прислонившись к стене возле окна, он соскользнул вниз. И теперь сидел на сыром полу, прижавшись спиной к твердому камню, и снова подумал: «О, Боже».

Отсюда невозможно выбраться, из этого подземелья, из этой тюрьмы или чем это было. И даже, если выход есть, что тогда? Я нахожусь в Вотскоэк совершенно без каких-либо документов на мое имя. Нет паспорта, нет правдоподобной истории, и я не говорю на их языке.

«Возможно, я смогу предложить им кость взамен на мою свободу» — подумал он и когда он подумал, он также подумал что: — «Так вот, что они хотят, чтобы я думал. Ладно, хорошо, это, чего они хотят: они хотят, чтобы я думал, и я сделаю это. Возможно, я смогу обменять кость на свою свободу. Потому что другого выхода у меня нет?».

Но, одну секундочку. Если это то, что они хотят, чтобы я думал таким образом, так о чем же я не должен думать?

Ну, они хотят, чтобы я думал, что отсюда нет другого выхода. И в этом они правы. Я не думаю, что отсюда можно выбраться.

Надеюсь, парни позаботятся о той реликвии.

Тини зарычал:

— Ты потерял ее?

— И Дортмундера тоже, — заметил Келп. — Мы также лишились Джона.

— Плевать я хотел на Дортмундера, — был ответ Тини. — У него нет знакомого в ООН.

— Он может пробраться туда, — прокомментировал Марч.

— Пускай для начала выберется, — начал Тини, — оттуда, где сейчас находится. Меня волнует только одно: где это гребаное бедро Санты Ферганы?

— Федералы сперли его, — защищался Келп.

Грийк Крагнк сидел в любимом кресле Ж. К, поскольку она до сих пор не вернулась в город, и тихо стонал.

Сегодня должна была состояться триумфальная встреча, празднование, вечеринка в честь победы. Тини и Грийк дома у Тэйлор ждали, выжидали, переживали, чтобы задуманный план начался и закончился успешно, а тут пришли Келп и Марч с плохими новостями.

И Тини с Грийком им не обрадовались. Тини все больше и больше накалялся, становился агрессивным и вообще с каждой минутой все опаснее. С Грийком случился полный упадок сил. Судя по всему его, благородные надежды рухнули и похоронили под собой его бренное тело. Поскольку он просто резко свалился в кресло и растекся по нему как тающее мороженое, время от времени постанывал и часто бормотал себе под нос различные проклятия на венгерско-хорватском. Его слова точно звучали как проклятия.

— Мы должны вернуть ее обратно, — заявил Тини.

— Я знал, что ты так и скажешь, — сказал Келп.

— Они конфисковали ее, Тини. Ведь это отдел по борьбе с наркотиками. Если они конфискуют какую-либо вещь, то с ней уже можно попрощаться навсегда, они не вернуть ее. Все их вещдоки в дальнейшем используются спецгруппами, — пробовал объяснить Стэн.

Тини бросил на него быстрый взгляд:

— Интересно, каким боком нарки будут пользоваться костью в предстоящих спецоперациях?

— Покормят косточкой служебных собак? — предположил Марч.