Мачо натуралис.

Мужчина с дискеты — другой, мужчина с дискеты встает из постели и думает только об одном: где ему найти ее и как это сделать.

Я прочитала уже тысяч пять знаков, осталось совсем немного.

Да и часы показывают, что до его прихода совсем чуть–чуть.

Минут пятнадцать, не больше.

А раз он не позвонил, то значит, он придет, как обещал, задержавшись часа на два и эти два часа почти истекли.

Стареющий мужчина с дискеты начинает обзванивать по телефону своих знакомых, бывших с ним на вчерашней вечеринке.

Он пытается найти концы этой молодой женщины, но никто не знает, кто это была такая.

Та самая женщина, которая доставила ему счастье.

Я пытаюсь представить, каково это — заниматься любовью с таким немолодым человеком, и не могу себе представить.

По крайней мере, у меня такого опыта нет и не было.

Мой муж старше меня на четыре года.

Я могу допустить, чтобы он был старше на десять лет. Ну, на двенадцать. К примеру, ему было бы сейчас сорок семь.

Но не больше, больше представить я не могу.

А мужчине с дискеты больше. Ему за пятьдесят.

А она моложе меня.

Ей еще нет тридцати.

То есть, ей столько же, сколько было мне, когда он изнасиловал меня в ванной.

А значит, он ее старше больше, чем на двадцать лет.

Может быть, что и на двадцать пять.

Вот только я совершенно не понимаю, зачем хранить эту белиберду в столе рядом с ножом.

Но я все равно читаю дальше, чувствуя, что уже пора выключать компьютер, но мне все равно хочется знать, чем это все закончится.

Стареющий мужчина с дискеты одевается и думает, что ему делать дальше, как жить и как отыскать эту женщину.

Он надевает рубашку, берет один галстук, смотрит, откладывает, берет другой, снова откладывает, останавливается на третьем.

Я фыркаю, это напоминает мне то, как муж утром собирается на работу.

У меня нет допуска к его галстукам, галстуки — дело святое.

Я стою в халате и жду, когда он повяжет галстук и пойдет завтракать.

Вот к чему у меня есть допуск, так это к завтракам.

К их приготовлению, и обязательно должен быть свежемолотый кофе.

Свежемолотый и сваренный в турке, это было первое, чему он меня научил, когда мы перестали бояться, что нас кто–то увидит вместе: варить кофе в турке, с добавлением кардамона и корицы. И очень сладкий.

А перед кофе может быть все, что угодно. Сосиски, оладьи, бутерброды с сыром или ветчиной. Ему все равно, главное, чтобы было кофе.

И пока он одевается, я готовлю завтрак.

А он выбирает и повязывает галстук.

Раздается звонок в дверь. Не в мою, там, у мужчины с дискеты, раздается звонок в дверь.

Он так и не выбрал галстук, и идет открывать, держа очередной кусок шелка в руке.

На площадке стоят два человека, один в форме, другой в штатском.

— Утром во дворе нашли убитую молодую женщину, — говорит тот, что в штатском.

— Ножом, — добавляет человек в форме.

— Нож с рукояткой из кости какого–то животного. Лезвие не очень длинное, сантиметров пятнадцать. Блестящая сталь, по лезвию проходит желобок… — зачем–то уточняет тот, что в штатском

— Мы всех опрашиваем, — говорит тот, что в форме.

Опять раздается звонок.

На этот раз уже не на дискете.

Мне надо срочно выключать компьютер и идти открывать дверь.

Хотя читать осталось немного, строчек десять.

Но мне уже совершенно не интересно, что будет дальше.

Я выключаю компьютер, торопливо прячу дискету обратно в карман халата и иду открывать дверь, думая о том, что надо бы положить дискету обратно, в нижний ящик его стола, туда, где еще лежит нож.

Тот самый нож, которым и была убита молодая женщина, скорее всего, именно та, что провела ночь со стареющим мужчиной.

Нож в кожаном чехле, с рукояткой из кости какого–то животного. Лезвие не очень длинное, сантиметров пятнадцать. Блестящая сталь, по лезвию проходит желобок.

Тот самый нож, которым — скорее всего — буду убита и я.

— Здравствуй, милый, — говорю ему, открывая дверь, — я сегодня безумно соскучилась!