Шрифт:
Когда нас сильно допекают, то мы бросаемся так же — внезапно и сразу.
Если этот сон не закончится, то я не выдержу.
Я умру прямо во сне и тогда никому не придется меня убивать.
И любить больше тоже никому не придется.
Мать подходит к воде и пробует ее ногой.
Почему моему мужу снится моя мать?
Или это уже мой сон?
У него — свой, у меня — свой.
И они пересекаются.
Вползают друг в друга, становятся одним целым.
Только перепутанным и непонятным, как паззл.
Головоломка. Кроссворд.
Мать все еще пробует воду ногой.
Потом заходит в нее и медленно идет в сторону горизонта.
Отец с мужем заканчивают пить пиво и расплачиваются.
Змея удовлетворенно заползает под большой камень.
Мать бросается в воду и плывет.
Отец с мужем встают из–за столика и идут к выходу с площади.
Там, у какого–то здания, в тени, стоит молодой парень и торгует картинами.
А может — картинками.
Чем–то, что я плохо вижу.
Змея сворачивается клубочком и засыпает.
Змеям не снятся сны.
Змеи спят без сновидений и даже не закрывают глаза.
Или закрывают?
Зато у Майи глаза закрыты и мне по прежнему хочется их поцеловать.
Я не могу больше выносить эти сны.
Для одной меня этого слишком много.
Седой как чувствует, свет в левой комнате вновь отключается.
Я облегченно вздыхаю и спокойно поворачиваюсь на правый бок.
И сплю.
Как спит муж.
Как спит мой отец.
Как спит Майя.
Как спит моя мать.
Как спит, не закрыв глаз, змея под большим и уютным камнем.
И уже до утра.
Сквозь сон я чувствую, как муж встает и начинает собираться на работу.
И я опять его не провожаю — я не могу встать, но он не против.
У меня не открываются глаза, и отчего–то болит все тело.
Но все равно надо вставать — хотя бы для того, чтобы начать собираться.
Через три часа он заедет за мной и повезет в аэропорт.
А Майя уже будет ждать там.
Или мы поедем вместе?
Вначале он заберет ее, а потом они заедут за мной?
Я медленно сползаю с кровати и пытаюсь найти тапочки.
Куда–то засунула вчера, стремясь побыстрее нырнуть к нему под одеяло.
Он заглядывает в комнату и говорит: — Привет!
— Привет! — отвечаю я и заглядываю под кровать.
Со стороны это, должно быть, смотрится ужасно: голая женщина, стоящая на четвереньках и засунувшая голову под кровать.
Под кроватью валяется тапочек. Один. Второй где–то в другом месте.
И еще под кроватью я вижу не до конца убитую книгу.
Видимо вчера, кромсая вырванные страницы ножом, я закинула оставшуюся часть сюда.
В пыльную темноту, куда не добирается дневной свет.
Чтобы было, что кромсать и дальше.
Я беру тапочек и попорченный томик.
Второй тапочек лежит у кресла.
У меня три часа на сборы.
Муж уже ушел — я слышала, как хлопнула дверь и защелкнулся замок.
Я надеваю тапочки, лениво думаю, накинуть халат или нет, и решаю, что одену его потом.
И голая иду в туалет, с папашиным томиком в руках.
В конце концов, я потратила деньги, покупая эти исповеди старого павиана.
А значит, могу совместить приятное с полезным.
Хотя бы в течение двадцати минут из тех трех часов, что даны мне мужем на сборы.
Вот только кто сказал, что это чтение действительно будет приятным?
23
В ПОИСКАХ ТЕНИ,
когда солнце уже перевалило за зенит, хотя фраза явно звучит коряво, так что лучше начать сначала, вот так: в поисках тени, когда стрелки часов тягуче переместились за цифру, обозначающую «двенадцать», но и это продолжает не нравится, что означает одно — солнце действительно стало не просто припекать, оно палит так, как лишь может палить солнце на этой долготе и на этой широте, хотя под рукою сейчас нет ни карты, ни атласа, чтобы выписать оттуда циферки, обозначающие эти самые широту и долготу, так что остается лишь все так же искать тень, в которой можно спрятаться, раствориться, переждать те томительно жаркие часы, которые отведены солнцу и белесовато–голубому от жары небу, на котором сейчас, именно в данный момент, не видно ни облачка.
Даже на побережье, куда я приехал три дня назад, проведя до этого сутки в Барселоне, жара после двенадцати выгоняет большинство с пляжа, хотя — надо отметить — море в этом районе Испании не отличается той комфортностью, к которой ты привыкаешь, бросаясь в волны где–нибудь на противоположной стороне водного пространства, у берегов если и не Африки, то, по крайней мере, азиатского материка. Здесь вода в море намного холоднее, поэтому в моем возрасте большинство предпочитает теплый бассейн при отеле, теплый от того, что отвесные солнечные лучи прогревают его за считанные часы, если еще сразу после завтрака вода в нем бодрит ничуть не хуже морской, то ближе к полудню она уже не охлаждает, а лишь освежает, да и то — на какие–то мгновения, пока тело не привыкает к пребыванию в пресноводно–хлорированной среде.