Марун мягко положил ладонь на хрупкое плечо женщины.

— Я нисколько не обижаюсь, тетушка. Вы же мне вместо родни стали, когда мама… погибла. Слишком многие не любили моего отца, хотя он и был очень неординарным человеком. Но после того, как он убил маму… Я сам его возненавидел. Семья приговорила его к смерти и исполнила приговор, но, видит Бог, я больше всего желал убить его сам, своими руками.

— Габриэль, ненависть — плохое чувство. И я очень боюсь, что ты озлобишься, станешь таким же, как он.

— Возможно, я стал более жестким, тетушка. Но это не значит, что я превращусь в чудовище. К тому же, у меня за спиной восемь очень непростых лет… А там, где я был, людям очень тяжело оставаться людьми.

— Да еще твоя смерть, — эхом сказала Эсмеральда.

Габриэля передернуло.

— Клиническая смерть, — поправил он старуху, но та словно не слышала его.

— И цена, которую пришлось заплатить за твое возвращение… — продолжила она.

— Джанфранко сказал, что сумма была вполне разумной. Надеюсь, я не подорвал бюджет Семьи? Если так, то я верну деньги с процентами, — неуклюже сострил Марун, но на душе вдруг стало мерзко — зачем она так?

— Да не о деньгах речь, — отмахнулась Эсмеральда, чем окончательно поставила Габриэля в тупик. — Если бы все зависело от них… Есть другая цена, гораздо более высокая.

— И что же это за другая цена? — поинтересовался Марун.

Эсмеральда вдруг встрепенулась.

— Другая цена? О чем ты?

— Тетушка, вы только что сказали, что за мое возвращение пришлось заплатить не только деньгами. Чем еще?

— Нет, ты не так меня понял, Габри. Ну, конечно, все не ограничилось только деньгами — Джанко пришлось задействовать все свои связи в органах, подключить некоторых знакомых из имперской администрации…

— Подкуп и использование коррумпированных чиновников — обычное дело. Слишком обычное для того, чтобы говорить об этом с таким страхом, с каким говорили вы, — голос Габриэля стал жестче. — Я хочу знать, что это за другая цена?

Эсмеральда поднялась на ноги, подхватив со столика опустевший бокал.

— Стоит ли обращать внимание на бред подвыпившей старухи? Ты же знаешь, когда я вижу «Тропическую сказку», меня семеро не удержат, — сказала она, и довольно убедительно покачнулась. Но Габриэль понимал, что старушка вовсе не так пьяна, как почему-то хочет казаться. Вот только почему?

Между тем, воспользовавшись замешательством Габриэля, тетушка Эсмеральда быстро покинула библиотеку. Впрочем, как прекрасно понимал Габриэль, большего от тетушки добиться было нельзя — слишком уж хорошо он знал ее характер. Что теперь делать — спросить у Джанфранко? Но сможет ли он объяснить то, о чем не хочет говорить тетушка? Однако поговорить с ним Габриэлю в любом случае придется — ведь это, по всей видимости, касается его самым непосредственным образом.

Габриэль быстрым шагом вышел из кабинета Джанфранко, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Проклятье, да что же они скрывают? Теперь Габриэль был более чем уверен в том, что с его спасением из тюрьмы все действительно обстоит не совсем так — или совсем не так? — как объяснял ему глава Семьи.

Сев в машину, Габриэль глубоко вдохнул и задержал дыхание, стараясь успокоиться. Потом медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Джереми, возвращаемся в гостиницу.

Не говоря ни слова, тот запустил двигатель, и машина оторвалась от земли.

В душе все кипело. В голове не укладывается — Джанфранко отказался с ним обсуждать этот вопрос! Ну, вернее, не совсем отказался — сказал, что готов все объяснить, однако ни на один из вопросов толком не ответил, напустив какого-то совершенно ненужного туману. Но хуже всего было то, что Джанфранко сказал в завершение разговора — Габриэль сжал кулаки, вспомнив его слова:

«Габри, сынок… Поверь — это была моя проблема. И я ее решил».

Ничего себе! Его проблема! Как будто это не Габриэля, а Джанфранко едва не вогнали в гроб! Как будто это он, а не Габриэль едва не отдал концы! Правда, на лице главы Семьи было такое выражение, будто бы проблема еще далеко не решена… Габриэлю стоило немалого труда удержаться и не начать хамить, но он все же смог сдержать язык за зубами, сделав вид, что согласен с доводами Джанфранко.

Марун стукнул кулаком по подлокотнику сиденья. Рука тут же заныла и тупая боль непонятным образом стала отдаваться в подвздошье. Сейчас больше всего хотелось положить под язык еще одну таблетку из тех, что вручил ему Ксавье — чтобы боль отступила хотя бы на пару часов. Нет, нельзя. Помогают они, что и говорить, хорошо, но если злоупотреблять, то отвыкнуть от этих таблеток будет очень и очень непросто.