Азиль хотела было схватить его за руку, но побоялась: в ее краях за такое самовольство мужчина мог и ударить женщину.

— Не бойся, — сказал Дариан, наклонившись к ней, и ласково поцеловал. — Просто смотри.

Он взмыл в небо, покружил возле замка, явно злорадствуя: поди наведи пушки на быстрого, пусть и большого дракона! Пока корабль повернется, пока перезарядят орудия, дракон десять раз успеет улететь!

Кажется, кто-то в этом флоте сообразил нанять лоцмана, чтобы провел корабли поближе к замку. Когда первое ядро ударило в гранитную скалу пониже замка, Азиль вскрикнула от неожиданности, а Дариан чуть замешкался и тогда…

Ударил еще один залп. На этот раз — картечью из небольших пушек со шхун, прятавшихся до поры до времени за скалами. Еще взлетел гарпун, но, слава всем богам, Дариан был слишком высоко.

Впрочем, ему хватило и картечи: Азиль округлившимися от ужаса глазами видела, как перепонку на крыле разрывает едва ли не в клочья. Чешую картечь не брала, но тонкое крыло… Дариан чуть не упал, с трудом выровнялся и повернул к дому. На башню он просто рухнул, истекая кровью.

— Нет, нет, только не умирай, заклинаю всеми богами, сущими и неприсущими, — бормотала Азиль, быстро перетягивая ему руку куском собственного подола. — Пойдем, мой милый, единственный, я сделаю, что смогу, только встань, я же тебя не дотащу… Забыла! Руки, добрые помощники, отнесите хозяина к нему, а я сейчас, надо воды согреть…

Тут она села на ступеньку и чуть не разрыдалась в голос. Это же ее муж умирал, ее солнечный Дариан, дар богов! Но нет, некогда было плакать, Руки быстро пронеслись мимо, показав, что муж в комнате, иди, мол, займись.

— Я дурак… — выговорил Дариан, — ай, больно!

— Картечь, — всхлипнула Азиль, выковыривая из раны застрявшие металлические осколки.

— Какой только гадости люди не придумают… Прости…

— Нет! — Азиль прижалась лбом к его здоровому плечу. — Ты прав, гадость, мерзость, когда еще я подумала, что никогда бы не смогла убить дракона, рука не поднимется, а они исподтишка…

— Не плачь… может, не помру, — через силу улыбнулся он, гладя черные волосы. — Я сам дуралей, ринулся напрямик, а там засада. Учила же прабабка со стороны солнца заходить… Мы с нею яркие, нас так не видать. А остальным лучше в темноте, они другой масти. Не плачь, хорошая моя… Поди лучше к принцессе…

Повязка быстро намокала кровью.

— Не пойду, — твердо сказала Азиль, утерев слезы. — Руки, живо еще горячей воды. Да есть вообще в этом замке хоть какие-то лекарства?! Чтобы кровь остановить?! А ну несите!

Те показали, что да, имеются, и улетучились в полной панике.

— Не умирай, — попросила она, прижавшись лбом к его лбу. — Пожалуйста.

— Я помню, ты сказала, что тогда тоже умрешь.

— Да. Как угодно. Могу зарезаться, могу с башни прыгнуть, тут высоко. Но я лучше с тобой вместе… Яд есть.

— Не глупи! — Дариан привстал и охнул от боли, случайно опершись на раненую руку. — Перестань! Ты такая молодая и красивая!

— Я твоя жена. — Азиль вдруг выпрямилась и прищурилась. — Я пойду с тобой. Я буду с тобой. Всегда и всюду.

— Да не умру я, — выговорил он, снова вспомнив дедушку Бриана. — Больно очень, конечно, все крыло издырявили, паскуды… извини…

— Кровь не останавливается, — сказала она. — Я сейчас. Надо заварить чего-ничего. Что ты смеешься?

— Так прабабушка говорит, — несмотря на боль, Дариана разбирал смех. — Принес на свою голову!

Азиль фыркнула и вышла.

— Ты принцессу голодом не умори! — крикнул ей вслед Дариан. То, что он услышал в ответ, не смог бы повторить даже в темноте и под одеялом. Смысл заключался в том, что принцесса может хоть удавиться, хоть в окно выброситься, но Азиль будет дневать и ночевать у постели мужа. Правда, форма, в которой высказала это девушка, заставляла задуматься. — Точно, история идет по кругу!

К вечеру кровь унялась, и хоть Дариан очень ослабел, встать мог, пусть и с помощью Рук.

— Ну перестань ты пичкать меня этой дрянью! — взмолился он, когда Азиль впихнула в него очередную ложку своей стряпни. — Не могу больше, клянусь! Я почти не ем, когда болен, не лезет в меня, да и прабабушка говорит, что лучше поголодать, чем так мучиться! Прошу, отнеси это принцессе, пусть подавится!

— Это, значит, я так скверно готовлю? — тихо спросила Азиль. Прабабушка Эдна на ее месте встала бы, уперла руки в бока и громыхнула так, что все семейство присело бы. — Извини. Я исправлюсь. Я должна быть хорошей женой.

— Ты что? — с испугом спросил Дариан. — Азиль, я не ругал тебя, ты готовишь отлично, хоть и непривычно, но не могу я есть, когда мне плохо, вот честное тебе слово даю. Прости, если обидел…

— Ничего. Ты же мужчина, а женщины обязаны терпеть, если муж недоволен.

— Что-о?! — От возмущения он снова привстал и упал на подушку, выругавшись. — Прабабушка с матерью и тетками вернутся, им скажи, кто тут должен терпеть! Муж обязан сделать так, чтобы в доме было тепло и светло, припасов натаскать, чтобы кладовые не пустовали, а распоряжаются всем — женщины.