От простого, казалось, вопроса все снова непроизвольно вздрагивают, будто припомнив свой худший кошмар. Хотя, похоже, теперь так оно и есть.

– Мы рыбачили вечером на берегу, когда услышали крик Кирыча, – набралась храбрости симпатичная девушка-интерн. – Он был в лагере, готовил обед… На него кто-то напал, но ему удалось убежать и нырнуть в реку. Мы рванули вниз по течению, пытались его вытащить…

– Кто напал, вы видели?

– Быстро стемнело, но мы слышали рык. Громкий. Это было что-то большое.

Вот что бывает с типичными горожанами, приехавшими на лоно природы отдохнуть.

– Ты почти угадала, – крякает Хохол. – Это был старина Топтыгин.

– Медведь?! Обычный?

– Нет, бляха-муха – медведь-покряхтун!

– Без причины медведи не нападают, – прихожу я растерянной девушке на помощь. – А кровожадных монстров у нас не водится.

– Что верно, то верно, – вздыхает Хохол. – А Топтыгина твой приятель как-то спровоцировал. Зверя мог приманить запах еды, хотя они, обычно, в это время ходят отожравшиеся. Ну, или самка с детёнышами забрела, всякое может быть. Давно вы тут сидите?

– С прошлого вечера… – нехотя признается девушка. – Боялись вернуться.

– Всё хорошо, сейчас мы вас отведём обратно, к цивилизации, – успокаиваю я её. – Меня зовут Игорь, а тебя?

– Камелия.

– Интересное имя.

– Просто мои родители – дендрологи, решили вот оригинальность проявить…

– Молодцы, что выбрали именно это, – улыбаюсь я. – Мне с ходу вспомнилось с десяток очень плохих вариантов.

– Верю.

Девушка улыбается в ответ.

– Ладно, пионеры, сейчас съедаете по этой штуке, – Хохол протягивает ребятам энергетические батончики и даёт выпить коньяка из фляжки. – А потом мы все дружно топаем обратно.

– В лагерь?! – восклицают они, чуть ли не хором.

Голос второй девушки едва не срывается на визг. Камелия держится лучше, но в её глазах тоже плещется отчаянье. Их можно понять – рык медведя – звук не для слабонервных, особенно, когда слышишь его вживую. И без крепкой решётки вдоль вольера. А мы, вдобавок, ведём ещё себя как глупые копы из дешёвого ужастика, которые не верят главным героям вплоть до своей скоропостижной гибели.

– Не надо в лагерь, – говорю я. – Если у вас там нет ничего ценного, то пройдём стороной. Нам нужно спуститься с противоположного склона вот этого хребта, там будет идти дорога, на которой нас подберут. А за вещами завтра вернемся, не украдут их тут.

– А н-не легче ли вызвать сюда в-вертолёт? – стучит зубами парень.

Чёртовое кино. Им кажется, что всё так просто – подлетел, забрал. С любого места.

– Вечереет, – напоминает всем Хохол. – Вертолёты ночью не летают.

– А к-как же м-медведь?

– У товарища Талтера, как видите, есть оружие. Оно не то что Топтыгина – носорога завалит с одного выстрела. До сих пор удивляюсь, на кой чёрт там второй ствол.

Он тактично умалчивает, что патроны на это «ружжо» нам не выдавали ещё дольше, чем новую форму, проект которой уже несколько лет продолжает гулять где-то по министерствам. Так и ходим, в чём военторг послал, цепляя поверх всего этого старые погоны. У Хохла знаки различия так вообще ещё с советской символикой.

Они с парнем разворачивают легкие носилки (пункт номер четырнадцать в бесконечном перечне инструкции), а я пытаюсь связаться с остальными. Безрезультатно, проклятое ущелье надёжно глушит сигнал.

Хохол опять ворчит о новых технологиях и своём глубоком разочаровании. Закончив с нехитрыми сборами, мы идём обратно, чтобы выбраться из ложбины наверх, в зону действия сигнала. Вся троица едва бредёт, но чувство близкого окончания затянувшегося кошмара придаёт им сил.

Нам удаётся выйти до наступления скоротечных сумерек на более-менее ровное место, хоть и двигались мы вдвое медленнее обычного. Скомандовав привал, я снова достаю из разгрузки рацию, чтобы запросить у шефа дальнейшие инструкции – продолжать идти навстречу транспорту или заночевать здесь и дождаться вертолёта спасателей. Учитывая стабильного раненого на руках, второй вариант предпочтительней, так как в темноте число поломанных ног может возрасти. А в местную ленту новостей, считай, мы уже и так попали, без экстренной эвакуации.