И дом, и парк, и цветники очень понравились Маргарите, вызвали у нее ностальгические воспоминания. Гости чувствовали себя здесь просто замечательно: гуляли, купались, играли в теннис, загорали.

Мать отвела Маргариту в дальний уголок парка, где Эльза посадила любимые цветы Рудольфа — лиловые крокусы, точно такие, какие росли у них в александрийском саду. Несколько растений, по-особому укрытых, еще сохраняли свои цветки, и Маргарита улыбнулась им как трогательным друзьям из детства.

Мать и дочь улучили лишь минутку уединенья, и Грета, прижавшись щекой к щеке матери, шепнула: «Мы обвенчались, мама». Фрау Гесс перекрестилась. «Слава богу», — отвечал ее просветлевший взгляд.

— Ты поскорее скажи отцу и братьям, — попросила мать.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Альфред обрадуется, а Рудольфу все равно.

— Не говори так. Мы воспитывали вас в искренней и глубокой вере. Это так легко не выветривается.

Маргарита не стала возражать, что «это» выветрилось отнюдь не легко.

— Непременно сама скажи Руди, — снова попросила мать. — Он сейчас… как бы это сказать… С ним что-то происходит.

«Не с ним одним», — опять не возразила Маргарита.

Она спросила о гостях, кто как проводит время, какие планы… Мать отвечала, что все приехали уставшими, предпочитают спокойный отдых.

— Не все, а Адольф, мама? — не удержалась Маргарита. — У него очередная депрессия, значит, все должны ходить с постными лицами.

Возвращаясь к дому, они увидели у бассейна почти все общество.

В стороне от большого бассейна находился малый — «лягушатник», тоже с подогревом, для Буца, когда подрастет. Сейчас в нем плескались и визжали старшие девочки Геббельсов — шестилетняя Хельга и четырехлетняя Хильда, вместе с Анхен. Генриху тоже очень хотелось в воду, но Кронци, старший сын Бормана, которого отец, единственного из детей, иногда позволял Герде брать в общество, сказал, что в «лягушатнике» нельзя плавать, и Генрих из вежливости остался с ним на берегу.

Геринги тоже привезли дочь. Эдда уже пробовала ходить, но отец считал, что рано — могут искривиться ноги, и девочку часто оставляли с пятимесячным Буцем, глядя на которого она забывала о своем возрасте и опять ползала.

Во «взрослом» бассейне тоже было весело. Удовольствие позволили себе все, за исключением Гитлера, который к воде даже не приближался, и Бормана, давно и откровенно копировавшего поведение вождя.

Маргарита едва успела шепнуть несколько слов Эльзе, когда к ним подсела мокрая Эмма Геринг и пожаловалась на Магду, которая смотрит на нее, «как удав».

— Что я ей сделала? Объясните мне, наконец, если я настолько тупа, что не понимаю!

— Магда вечно беременна, у Йозефа романы, а ты чересчур… победоносна, — ответила Эльза.

— Да я готова сделаться, как серая мышь, так мне ее жаль, бедняжку! Однако, по-моему, все не так безнадежно. — Эмма перешла на шепот. — Я из верного источника знаю, что фюрер на ее стороне.

— А что это дает Магде? — спросила Маргарита.

— Все! Кроме развода, конечно, который ей и не нужен. А нужен ей хороший совет: объявить Адольфу, что хочет развода с Йозефом. Дальше… я точно знаю, что произойдет.

— А Герман не преувеличивает влияния Адольфа? — заметила Маргарита.

— Это ты его преуменьшаешь, Гретль! Потому что сама имеешь над ним власть. Вот я готова спорить на что угодно, что если бы ты захотела, то заставила бы его надеть плавки и искупаться.

Маргарита пожала плечами. Ей было лень отвечать. Хотелось просто вытянуться в удобном кресле и… вернуться во вчерашний день.

…В церкви было так тихо… Свет из высоких окон падал, как золотой дождь в спальне Данаи… Пахло чем-то строгим и кружилась голова…

Голова закружилась и сейчас, едва она прикрыла глаза. Слова Эммы вокруг точно вальсировали:

— Тебе наплевать… Но сделай это для меня. Я уже поспорила. Я была уверена, что тебя уговорю. Я была так уверена, что поспорила на свое изумрудное колье. Гретль, ты слышишь меня?

— Слышу. — Маргарита глубоко вдохнула влажную свежесть вперемежку с новыми духами Эммы. — Для чего загонять Адольфа в воду?.. Ну, не хочет он.

— Хочет! Но не может пересилить себя! Он… не может того, что можешь… ты. Понимаешь? Самый сильный из мужчин слабее женщины!

— А пари — с Германом? На его же подарок? — Грета устало потянулась и, выпрямившись, с укором посмотрела на Эмму.