Место, куда попал Муст, было слегка туманно. Так бывает ранним летним утром на лугу. Место было пространно. Тихо. Пустынно. Под небом, напоминающим прозрачный, влажный пузырь, он узнавал силуэты и очертания своей родины: горы, лес, поле и морской залив…

Всё это Мусту как–то сразу стало приятно. Однако к аромату, близкому его душе, — он ощутил это тот же час — примешивался некий беспокойный привкус.

ПОЛУЧАЙ, ЧЕГО ХОТЕЛ! — услышал он голос, который, словно в стереотеатре, шёл со всех сторон.

НИЧЕГО НЕ ПОДЕЛАЕШЬ, ДРУГИЕ СЮДА НЕ РВУТСЯ.

— Вот, значит, как! — устало ответил Муст. И заплакал. — Хочу, — бормотал он, отдыхая от рыданий. И ждал ответа.

Но ответа не было.

Ревность о доме твоём одолевает меня. Гений.

Мур Семиверстов:

Живу я плохо. Мало двигаюсь. Отчего хандра и тоска. И так будет со мной, пока не умру или не рассчитаюсь с ними.

Никогда не думал, что семья может иметь для меня такое значение!

Он спускался с холма. А навстречу ему поднимались ясные облака.

Сначала просто женщина с телом, полным наслаждения. Потом вдруг в ней появляется нечто иное. И это то, чем она становится для тебя воистину бесценной. В ней — то, что в тебе живёт вечно, а из неё рождается.

Максимильянц — Колировке:

— Я хотел бы сыграть с тобой в теннис.

— Во что, во что?

— Так у нас называется любовь.

— А мы в такие игры не играем. Мы в них живём до смерти.

— Ну что, ты избегаешь меня?

— Не избегаю. Просто очень занята.

— А ведь напрасно ты так! Ты ведь даже не знаешь, каков я.

— Ошибаешься, успела–таки рассмотреть.

— Значит, поспешила с выводами.

— Ты мужчина с секретом?

— Просто я крепкий орешек. То есть меня надобно раскусить. И ты бы могла это сделать, поскольку зубки у тебя есть и весьма остренькие.

Единственное моё достояние — это моё время. Золотой запас моей жизни. Я им распоряжаюсь, как могу: трачу, иногда продаю. Рискуя, потому что не ведаю, сколько у меня осталось этого богатства.

Шли, переговариваясь, как на прогулке. У одного из них в руках была плоская бутылка, из которой он отпивал по глоточку. То, что эти люди вооружены, выяснилось на опушке в момент стрельбы. Пьющий упал первым, остальные обнажили стволы. Первый лежал, обливаясь кровью. Она пахла сивухой.

— И тебе их не жалко? — спросил Вовс.

— Снова ты за своё! — вскинулся Параскева, — Что их жалеть! Они наёмники. Мы платим им большие бабки. Кроме того, ещё и алкаши, то есть конченые люди.

Сердце — песочные часы. Всё время приходится переворачивать. Гений.

Из командирского блокнота:

Всё чаще думаю с надеждой, что всё это всего лишь сон, полный ужасов. Кончится он, и наутро мы проснёмся, сами не замечая, что изменились, что и небо над нами иное, и земля и море другие. Вовс.

Вопль пенсионера:

— Мздоимцы, воры, купипродавцы, растлители … Вот они кто. Явись к ним Агнец Господен — сияющий слепящий, как солнце в полдень, они наденут черные очки и продолжат дела свои тёмные дела.

Отверстое небо. Воин, сидящий на белом коне, называемый истинный и верный. Очи Его подобны пламени, а на голове Его множество венцов с начертанным на них именем, которого не знает никто, кроме Него Самого.

Одетый в наряд, обагрённый кровью, с мечом в устах по имени Слово Божье.

Воинство Его, облачённое в белый виссон, на конях белых следовало за Ним. Мечом Он поразит язычников. Будет править ими железной рукой. Он отожмёт вино ярости на точиле гнева Бога Всемогущего.

У бедра на одежде Его, имя Его начертано: «Царь царей и Господь господствующих!»

И тут Ангел, стоящий на солнце, воскликнул, обращаясь к птицам небесным: «Слетайтесь на великий пир пожирать трупы царей, генералов, всех великих мира сего, трупы коней и трупы всадников, трупы свободных и рабов, трупы малых и великих!»

И увидел я зверя и его лжепророка во главе царей земных вместе с их армиями, собравшихся воевать с Сидящим на коне и сторонниками его.

Схвачен был зверь и лжепророк его, свершавший по указке зверя чудеса, коими обольщал тех, кто носил клеймо зверя, кто поклонялся его изваянию. Зверь и лжепролрок были сброшены в кипящее огнём, горящее серой озеро. Прочие же были убиты мечом, исходившим из уст Сидящего на коне.