И птицы все досыта попировали над их телами.

Летал шмель, кричал: шнель!

Пиза — автору:

— За что ты их любишь? Ты ведь не абориген!

— У меня с ними много общего: история, земля, родина, в конце концов.

— У меня тоже, но я терпеть их не могу.

— Значит, твоё и моё к ним отношение ещё раз подтверждает, что законы жизни и литературы не одно и то же.

— Высокопарные слова.

— Но дело даже не в законах, которые не позволяют автору не любить своих героев. Аборигены — это красивые люди. Они изысканы и сдержаны в еде. У них прекрасные песни, скромные женщины, послушные дети. И мне нравится даже цвет их знамени.

— Что хорошего в нём? Чернильный.

— Чернилами написаны все книги мира. Что касается моих героев, то я их всех люблю одинаково.

— Одинаково любить невозможно. Даже к детям у родителей отношение разное.

— Это в жизни. А в литературе автор любит всех своих детей безумно.

Мы — народ перелетный. И у нас есть права — птичьи (из статьи Хакхана).

Гиацинтовая — называл он свою жену. Со стороны это было незаметно, на сам Бабуш знал: она сильнее его. Он в полной её власти.

Сора всегда была хорошо защищена. Ещё в детстве она была уверена в том, что ей никто и ничего не может угрожать.

Отец–иностранец нередко наезжал в Цикадию. Помимо игрушек и валюты он привозил дочурке всякие диковины. А однажды подарил электронного ангела–хранителя. Крошечный робот–кукла помещался в кармане или в сумочке. В случае нападения достаточно хозяйке было вытащить свою «Барби» и нажать ей на животик, как мизерный страж начинал стрелять глазами во все стороны, поражая в радиусе трёх метров парализующим низкочастотным излучением.

Воздействие такой обороны Бабуш испытал на себе, когда познакомился с будущей женой. Сначала он, конечно, полез к ней вовсе не для того, чтобы потом жениться. Просто увидел чернокожую и решил попробовать ещё и такого экзота в юбке. И тут же получил по мозгам. Да так чувствительно, что потом два дня голова кружилась. И, несмотря на такой отпор, стал ходить за девчонкой. И доходился до того, что, в конце концов, попробовал, чего хотелось.

— Ну, рассказывай, Бабуш, — устало и чуть слышно произнёс Яков — Лев, — как тебя угораздило сотворить такую глупость?

Жестокие глаза Бабуша вдруг померкли и стали беспомощно голубыми:

— Так это… я, в общем–то, не собирался. Нечаянно получилось.

— Оружие, из которого ты это сделал, вычислили.

— Не может быть. Я ведь из него не стрелял. Я его дома оставил.

— Только не надо, Бабуш! Ты же знаешь, что Яша этого не любит.

— Ну, точно!

— Мать и дочка были убиты из твоего нагана. Козёл! Мне об этом сообщил мой человек оттуда. Ты пошёл на мокрое дело, не поставив об этом в известность меня. Я не знаю и знать не хочу, сколько тебе заплатили. И кто заказчик. Но отныне я не хочу знать и тебя.

А Бабуш вспомнил. Он всё вспомнил и догадался, но не стал рассказывать боссу, потому что знал: Яков — Лев не пощадит и её.

Её, свою шоколадку, он и любил, и жалел. А ещё больше любил и жалел малышку, которую она родила вскорости после того, как…

Господи! Как бесстрашна и жестока эта блудница! На последнем месяце собственноручно пришить двух человек. Но почему она сделала это из «меченого» нагана? И ещё вопрос, который Бабуш так и не успеет у неё выяснить: почему Сора не сказала своему верному Бабушу, что вместо своего «Магнуса» она взяла этот, зарегистрированный наган.

— Иди, сдавайся, тварь! — ровно и негромко сказал Яков — Лев.

— Я бы домой хотел заглянуть!

— Никаких домов! Во–первых, запишут тебя с повинной. Во–вторых, надо поскорее остановить это гражданское кровопролитие.

— Разве всё это из–за меня?

— Ну ты и тупой! Ты убил женщину с дочкой. Её родичи замочили художника, потому что на него подозрение пало. Дальше пошло–поехало. Цепная реакция. Ты хоть разумеешь, что это такое?

— Но почему на художника?

— Потому что в руках у мёртвой мамы нашли рисунок этого аборигена.

«Какая изощренка!» — про себя ещё раз воскликнул Бабуш.

— Иди! А ребята посмотрят за тобой. Проводят до самых дверей правосудия. И не вздумай сглупить! Мало тебе не будет. — Яков — Лев неожиданно вскочил и, подбежав к Бабушу, привстал на цыпочки и сверху вниз ударил того кулаком по темени, словно молотком.

Бабуш упал без звука.

— Везите его на место. Сдайте прямо в руки. Там ждут и знают.

На площади стола — роскошной клумбой плов источал ароматы сытости.