Ещё сказал: «Не таи слова, записанные в книге той, ибо время близится!»

И ещё говорил: «Неправедный пусть так же и продолжается; нечистый пусть так же и оскверняется; а праведный да творит пусть правду и впредь. Святой же да освящается ещё. Скоро, скоро приду Я и принесу с собой награду! Каждому воздам по делам его!» Есмь Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний».

Блаженны те, кто соблюдает заповеди Его, чтобы иметь право вкусить от древа жизни. И пройти через врата в город Его.

Псы же и колдуны, любодеи и убийцы, идолопоклонники и все те, кто любит ложь и предается ей, останутся снаружи.

Я — Иисус — послал Ангела Моего засвидетельствовать вам это в церквах. Я потомок рода Давидова, звезда светлая утренняя.

И дух, и невеста Его говорят: «Прииди!»

Пусть тот, кто слышит это, скажет: «Прииди!» А кто жаждет, кто хочет, пусть возьмет воду жизни даром.

А еще Я свидетельствую всякому, способному слышать, из книги этой слова пророчеств: «Если кто–нибудь добавит что–то к словам этим, то Бог нашлет на него все бедствия, описанные в книге этой. Если же кто–то опустит что–либо из пророческих слов книги этой, то Господь отнимет долю того в древе жизни и святом городе, описанном в книге этой».

Свидетельствующий это говорит: «Да гряду скоро! Аминь»

Прииде же, Господи Иисусе!.

Да будет со всеми вами благодать Иисуса Христа! Аминь.

Молитва автора:

Господи! Разве я посмел бы исказить или опустить что–то из Твоих слов! Разве без Тебя я смог бы и два слова связать? Я пишу так, как пишу. И знаю, что Ты от меня ждешь лучшего. Ты ждешь, а я не в силах Тебе угодить. Зачем же Ты даешь мне задание? Твои задачи не по силам для меня, слабого. Но Ты даешь их мне. Разве нет более восприимчивого вместо меня, грешника?! Зачем я Тебе, ничтожный?!

Прости за кощунство, слетевшее с грязного чернильного языка моего! Прости, Отче!

— А ты прости, что я слышала твою молитву. Нечаянно получилось. Зашла, Ирэн искала. Я не хотела.

— Ничего, Ню! Возможно, тебе приятнее, когда называют Колировка? Все хотел выяснить…

— Мне все равно. Правда, говорят, что чем длиннее имя, тем длиннее все. Но я — за разумные пределы. У испанцев, совершенно безобразные длинноты. А они почему–то малорослые. Ну да ладно, мой мальчик. Можно мне тебя так называть? Ты ведь тоже питаешь некие ко мне — не будем называть какие — чувства.

— Как водится, я люблю всех моих героев.

— Но я ведь героиня! Ну, и еще раз ладно. Так вот. Бог тебя любит! Он хочет, чтобы ты научился своему делу, как надо. А мы тебе поможем, поспособствуем. Ты, главное, слушай, что Он тебе говорит. Ты слушай и не отвлекайся на ерунду. А вот как у меня, к примеру, было! Он мне все время одно всего лишь слово внушал: «свалка». А я, дура, никак не могла понять, на что намек идет. А потом дошло, и я заработала свои миллионы.

В искусстве все не так, как в жизни, но очень похоже. Гений.

Всё–таки все афоризмы относительны. Видимо, ценность их заключается, прежде всего, в лапидарной изящности, в мгновенном блеске, в экстазе слияния слова и мысли, нередко весьма приблизительной.

Теловоды:

— Так сколько нас в бригаде?

— Тьма. Но тебе надо знать только экипаж: меня, Жилду. Есть ещё один теловод — Брион Эм. Он у нас по младенцам спец.

— Так значит Тойфель Кар — самый главный над нами?!

— Есть ещё главнее.

— Он тоже видит и слышит всё, когда ему надо.

— А его самого как можно увидеть?

— Окстись, неуч!

— С Тойфелем увидеться — уже неприятность, а ты эвон чего захотел.

— Может, по дороге его увижу!

— Не увидишь. Кар обитает в комфорте. И не любит оставлять зону без присмотра.

— Но я не о Каре.

— Ха–ха–ха! — засмеялся Соя. — Заткнись, малыш, иначе нарвёшься. О Каре мы поговорить можем. О том, кто выше, — нельзя.

— Ладно! Значит, у Кара тут дом?

— Целая гостиница. Одни съезжают, другие селятся. Земля, брат, — гостиница со всеми удобствами.

Город всплыл и замер на горизонте, словно огромный корабль.

Твоё дыханье ощущаю с тыла.

И длань Твою на собственной руке.

Прости, что мне бумаги не хватило,

Что на Твоем пишу черновике.

Автор не установлен.

В поезде:

Она не знала, что делать со своими ногами. В тесном купе они казались просто громоздкими. Они, казалось, только мешали ей и её попутчику.

Психома:

На сенокосе бабы повязывались платками так, что видны были только глаза. Ниндзи моего детства, вороша сено, таким образом спасались от пыльной аллергии, а еще больше берегли нежные губы и кожу лица от нещадного солнца.