Разговор с Тамой:

— Соскучился по деревне. Хочу домой, а меня не пускают, не принимают.

— С чего ты взял?

— Просто в ушах у меня все время шумит море и чайки. А вот когда истерика, хоть в петлю.

— Истерика? У тебя?

— У чаек. Они когда кричат, такое впечатление, что это бабья коллективная истерика.

— Птицы эти, Чемпион, просто хохочут.

— Они–то хохочут, а я плачу. Если бы живы были мои родители, они бы позвали меня. Но их нет, а чужие меня не пускают

— Какой же ты трогательный, когда пьяный! Хочешь, я тебе что–то скажу?

— Скажи.

— Там тебе все всегда рады. Особенно сосед — Теря.

— Я знаю, Терентий меня любит. Он мне хочет передать кое–какие свои рыбацкие секреты. Давай поедем без приглашения. Иной раз так пахнёт рыбьим духом, как будто ветром с моря подуло.

— Ностальгия.

— Конец света, Страшный Суд. Апокалипсис! Слушай, есть один человек, наш земляк, с которым тебе надо познакомиться.

— Кто это?

— Автор.

— А, этот. Да я его знаю.

— Вы лично знакомы?

— Я его знаю, а он меня нет. Хотя полагает, что знает. Он вообще думает, что знает всех нас и о нас. Я не люблю таких.

— Ну, чего ты!? Он парень хороший.

— Не люблю, которые лезут, во всё свой нос норовят сунуть.

Пахло дынями и морем. В горячем августе тягуче свиристели цикады, посвистывали суслики, и так и подмывало что–нибудь содеять этакое, пряное. В духе возбуждающего зноя, ввиду этих ясных вод и налитых светом голубых бездн.

Семивёрстов тащился по вымытому ночным ливнем просёлку. Он тащился от этого вымытого с золотистой, словно хлебная, горбушкой просёлка. От цикад и сусликов. От моря и неба, слившихся в одну вогнутую линзу бирюзы.

Ему было так, что он радовался одиночеству и даже тому, что рядом с ним нет сейчас даже тех, кого он любил более всего на свете, — жены и дочки.

«Под бирюзовым парусом Вселенной».

Бормоча эти слова, Семивёрстов шёл туда, где его никто не ждал, но все знали и помнили о нём.

Белоснежный Семивёрстов шел под парусом. Он впрямь походил на корабль. Белые штиблеты, белые брюки, белая майка, белые волосы ёжиком…

Не правда ли, странное согласование?

Впереди в самом тупике уже виднелся домишко под шифером. Там когда–то родился Семивёрстов. Туда его приводит хотя бы раз в год старый просёлок. Туда его тянет некая сила. Особенно сильно — летом. Туда он наведывается чаще всего один. Живёт под отчей крышей дней несколько. Такой у него отпуск. Такой у него отдых. Чуть больше недели, а хватает, чтобы восстановиться и потом целый год себя не жалеть. Работа у него тяжёлая. Он учит детей стрелять.

Автомобиль шёл так быстро, что, пока он объяснялся в любви, минуло двенадцать километров. Это он заметил машинально, потому что в исступлении признания всё время смотрел на спидометр.

Вовс не рослее многих. Но всегда на танцах его рыжеватая шевелюра возвышалась над головами иных. А всё потому, что этому симпатичному аборигену любой ценой хотелось быть выше других. Он скачет бедняга. Скачет, но не летает.

…Твой острый сверкающий след. Гений.

Эти всхлипы и вздохи, и позы.

Эти тонкие нежные розы,

Что питаются соком сердечным,

Отличаются запахом млечным.

Вовс — Ва:

— Никогда больше не рассказывай мне о том, как ты убивал кроликов или других животных, — тихо сказала Ва.

— Ну, ты же знаешь, в моих жилах течёт кровь жестоких кочевников.

— Всё равно.

— Ты, наверное, думаешь, что я такой, как другие из наших? Я цивилизованный абориген. Просто у меня в голове сумбур.

— Захотел казаться интересным?

— Может быть.

— Зачем вам овцы, вы ведь мясо не едите?

— Для брынзы и шерсти, а вам — продавать баранину.

— Нам продавать? Это ведь грех по–вашему, не боитесь?

— Волка бояться, овец не держать.

— Ладно! Не зевай! Клюёт у тебя снова.

В манерах Ва сквозила дамская странность, которую некоторые склонны называть придурью. Я же считаю проявлениями нерастраченной энергии, застоявшейся жидкости любви. И не будь этого совершенно страстного какого–то желудочного голоса, пожалуй, с такой девицей было бы интересно пофлиртовать. Легкая тень будущих усов по–своему очаровательна. А тёмные глаза и грива слегка курчавых волос, падающих на лоб в юношеских прыщиках, не могут быть помехой подобному общению.