— И… и все об этом знали?

— Да никто не знал, никто! — разозлился Феликс. — Пилюли профессору подменили, а прокурор и прочие принимали происходящее за чистую монету. Все! Сто процентов! Зрители, ведущие, персонал телецентра…

— А Майский? Он был в курсе?

— Частично! — Сигарета потухла, Фил швырнул ее в воду. — Людям надо говорить только то, что им необходимо знать. В любых обстоятельствах! Всегда! А тем более нашей доморощенной богеме, прекрасно знающей, что она ничего из себя не представляет. Достаточно не то что цыкнуть, нахмурить бровь, и ребята идут на сотрудничество… — Засунул руки в карманы плаща, нахохлился. — Майский ничего не знал! Я предупредил его лишь о том, что в последний момент может кое-что произойти, что изменит ход событий. Был уверен, что в чашке отрава. Бабулька, та, естественно, никакая не уборщица, а актриса, но сработала на совесть, к ее игре претензий нет. Какое-то время пришлось подержать старушенцию в изоляции, чтобы не проболталась, впрочем, и за это ей, как и многим, хорошо заплатили. Игра стоила свеч, ты даже представить себе не можешь, какие на кону стояли бабки! — самодовольно улыбнулся. — А еще я лишний раз убедился, как хорошо тебя знаю! Не обижайся, но я не сомневался, что заготовленную речь ты читать не будешь, и предусмотрел такую возможность в контрактах с рекламодателями.

Какая-то мысль не давала мне покоя. Занозой засела в мозгу, бередила рану. Не знаю, как так получилось, только мы уже стояли на другой стороне моста, смотревшей в спину возвышавшейся на стрелке фигуры то ли Петра, то ли Колумба.

— Цифры на табло?

— Манипуляция компьютерщиков, причем весьма несложная, — улыбнулся Феликс. — Ты так спрашиваешь, будто до сих пор не веришь, что разница в один голос — драматический прием. Театральный ход, придуманный Котовым, он бы и тебе сделал честь. Если бы не твое запредельное состояние — его было видно за версту, — ты бы наверняка все сразу понял…

Понял?.. Вряд ли в тот момент я вообще что-либо понимал! Не имеет смысла спрашивать висельника, какого цвета подставка, которую вот-вот выбьют у него из-под ног.

— Трагедия оказалась фарсом, а я этого и не заметил! Король — шутом, девственница — проституткой, государство — отхожим местом. Вот, значит, каков он — запах предательства!

Феликс схватил меня за грудки и хорошенько встряхнул. Я не сопротивлялся, смотрел поверх его плеча на растворявшийся в дымке силуэт Крымского моста, а видел камеру с низким потолком и ржавой, в пол, решеткой, чувствовал бившую в нос, смешанную с гарью факела вонь гнили. Боль была такая, будто с меня живьем сдирали кожу.

Феликс тряс меня, как тряпичную куклу.

— Серега, что с тобой, очнись!

— Думаешь, еще не поздно? Очнуться? Думаешь, это не предательство, если все так живут? Я ведь хотел как лучше, я не знал, что одна рукоятка, а клинка-то и нет! Мне бы, дураку, заранее проверить…

Он смотрел на меня с тревогой.

— Ты бредишь.

— Нет, Фил, к сожалению, нет!

Стряхнул с себя его руки. Теснило грудь, было трудно дышать, зато в голове, как тогда, на сцене, наступила печальная ясность светлой осени.

— Каковы реальные цифры голосования?

Феликс насупился, взгляд его стал тяжелым.

— Информация секретна! — продолжил после секундной паузы. — Могу лишь сказать, что обработка статистики продолжается, выявляются поведенческие тренды по регионам страны и по возрастным группам. Анализируется реакция людей на каждый поворот сюжета и особенно на твои слова. В этом смысле много пищи для ума дает твой разговор с мальчишкой… — покачался в задумчивости с пятки на носок. — Единственное, что не подлежит сомнению, процесс идет слишком медленно…

Я не смог спрятать ухмылку, уточнил:

— Процесс превращения народа в быдло?

Феликс дернул нервно щекой, чего я раньше за ним не замечал.

— Глупо, Дэн, и не остроумно! Нас двое на мосту, и мы оба знаем, о чем говорим.

— А хочешь, я подскажу тебе, как его ускорить? Прямо сейчас! Соглашайся, Фил — бесплатно! Петр Успенский, слышал, наверное, про такого, говорил, что для удержания масс на уровне слабоумия достаточно вырождения искусства. Вас можно поздравить, вы на правильном пути.

Как было бы славно, как радостно ткнуть его кулаком в толстый живот и тем свести все к шутке, но делать этого я не стал. С заботой в голосе спросил:

— Но Котов, надеюсь, доволен? Худо-бедно, циферки-то в вашу пользу?..

Феликс поколебался, но все-таки ответил:

— Да, обнадеживают…

Я придвинулся к нему вплотную и посмотрел в глаза.

— Кого, Фил? Обнадеживать — значит давать надежду, кому она такая нужна?

Он усмехнулся, положил мне на плечо руку.

— Не стоит об этом, Дэн, мы слишком далеко зайдем! Я маленький человек, всеми делами в конторе заправляет Кот. Не обижайся, ладно? Я рассказал тебе, как другу, а мог бы оставить все, как есть. И еще… — немного помедлил, — когда эксперты разберутся с тенденциями, понадобится твоя помощь!

Я созерцал его, как памятную запись в книге отзывов о моей жизни. Созерцал долго, даже отступил на шаг, чтобы лучше видеть. Фил стоял, прижавшись спиной к парапету, так что, если хорошенько врезать, мог бы вертануться в воду. До нее метров пятнадцать, а то и все двадцать, а плавает он, как топор без топорища. Сам вытаскивал его в шторм из моря.

Феликс между тем начал злиться.

— Не пойму, что тебя не устраивает! Ни для кого не секрет, средства массовой информации давно этим занимаются.