* * *

Ондхон вернулась в Белерианд. Ульмо призвал ее не торопиться претворять свое видение в жизнь, обдумать все. Он говорил, что все это слишком неясно и странно даже для него, что он не может найти ответ ни на один из ее вопросов, нужно подождать, когда прозрение станет яснее, а пока все равно ее задачи в Среднеземье еще не завершены. И Ойорандель принялась за свою обычную работу. Нолдор были разобщены и рассеяны по Белерианду, и порой единственной возможностью связаться друг с другом для них было отправить неуловимую для Врага Ондхон с посланием. Но сама она уже не была прежней. Что-то надломилось в ней, ничего она не делала весело и с огоньком, как раньше, усталость и душевная боль не проходили. Ни в одно дело она не вкладывала душу, ей казалось, что душа ее умерла вместе с Финарато...

Как-то Фингон, ставший после гибели отца верховным королем нолдор, попросил Ондхон сопроводить своего юного сына в Гавани к Кирдэну. Фингон остро предчувствовал скорую гибель и разорение своих земель и отчаянно хотел спасти единственного сына, свою кровиночку, свою надежду. Ондхон вдруг поняла, как сильно она соскучилась по Кирдэну и ощутила всплеск радости, что увидит своего друга. На рассвете под покровом густого тумана, всего с несколькими спутниками они отправились в опасный путь. Вся надежда была на тайну и скорость. Самыми неприметными тропами Ойорандель повела свой крошечный отряд через горы. Лишь дважды наткнулись они на соглядатаев Врага, но успели заметить их первыми и уничтожить. Когда миновали последние отроги и начали спускаться к побережью, путь стал безопаснее. Юный принц был молчалив и старался держаться с достоинством, но Ондхон слышала, что он тихонько плачет по ночам. Эрейнион понимал, что больше никогда не увидит отца. Ондхон знала, какого труда стоило Фингону уговорить сына отправиться в Гавани, он даже взял с него торжественное обещание, что Эрейнион не сбежит от Кирдэна обратно в Хифлум. Когда дорога стала спокойнее, Ойорандель начала беседовать с юношей о положении дел в королевствах Эльдар, рассказывать о судьбах мира, о пророчествах и надежде. Юный принц постепенно оттаял и разговорился, у него накопилось много неразрешенных вопросов, и он старался получить ответы на все. Как-то вечером на привале, уже недалеко от гаваней, Ойорандель заговорила с юношей об отце и того вдруг прорвало. Он неудержимо разрыдался и рассказал, как отчаянно сопротивлялся этой "ссылке" в безопасное место. Он с горечью утверждал, что уже не ребенок, что оставить отца в такой момент считает позором для себя и, если бы не клятва, его давно уже не было бы здесь. Ойорандель долго успокаивала юношу, объясняла, что он - единственная надежда отца и нельзя лишать его этой надежды. Говорила, что одной доблестью с Мелько не сладить, что нужно много и долго учиться, чтобы нанести Врагу серьезный урон. Говорила, а сама вспоминала Финарато, когда он был таким же юным. Та же убежденность, что он должен быть всегда на переднем крае, защищать всех, брать на себя самое трудное и опасное и абсолютная уверенность, что уж с ним-то ничего плохого не случится, не имеет права случиться. Юный принц меж тем успокаивался и опять начинал донимать Ондхон вопросами о способах борьбы с Врагом, о Песнях могущества и как побыстрее научиться владеть ими. Она обещала научить его всему, чему сможет (ведь его отцу плохо давались уроки чародейства). "Если еще успею!" - вдруг подумала она. Ойорандель успела научить юного Эрейниона лишь одному очень красивому заклинанию, чтобы ловить и сберегать свет звезд, а потом использовать его, как силу.

Следующим вечером они прибыли в Гавани. Кирдэн встретил их радушно, но сразу заметил перемену, произошедшую с Ондхон.

Устроив гостей и закончив дела, Кирдэн позвал Ойорандель побродить по берегу. Они не виделись давно, и им хотелось поговорить наедине. Отойдя далеко, они влезли на отвесную скалу и сели, глядя в бесконечную серую даль Белегаэра.

– Тургон опять отправил посланцев на запад, - рассказывал Кирдэн, - мы помогли им построить три надежных корабля, и они отплыли.

– Турукано все еще надеется на прощение и помощь Валар, только зря все это. Прощение еще нужно заслужить, а пока боль и гнев народа Телери не иссякнут, надеяться на ответ бессмысленно.

– Но как снискать прошение Телери, если два народа разделены морем и чарами и никому из них не дано пробиться друг к другу? Замкнутый круг!

– Кому-то все же будет дано, об этом говорят пророчества. А еще я вижу, что тебе, друг мой, будет дано поспособствовать исполнению предначертанного. И Турукано тоже не останется в стороне.

– А ты, Ондхон?

– Меня к тому времени уже не будет в Среднеземье.

– Почему? Ты погибнешь? Тоже предчувствуешь смерть? Но ты говорила, что нет в Смертных Землях силы, способной убить тебя!

– Нет. Не знаю... Наверное, это не смерть, а что-то другое. Знаю только, что скоро мне придется уйти, больше ничего пока не могу сказать... А Турукано все-таки надеется спасти свой любимый город, верит в защиту Ульмо. Но ни Ульмо, ни остальные Валар не в силах избавить от Жребия ни одного из Нолдо-изгнанников. Все они вернутся в Аман только через Мандос, может, лишь кто-то из их детей спасется. Финдекано пытается защитить сына от Жребия, расставшись с ним навсегда, а бедный мальчик не понимает этого.

Кирдэн и Ондхон еще долго говорили, сидя на скале. Поднялся ветер, и море разыгралось не на шутку, а они все не уходили, беседуя о судьбах разных народов, населяющих Белерианд и о том, что их ждет. Стали вспоминать погибших, и Кирдэн заговорил о Финарато. Короля Фелагунда он любил больше всех принцев-нолдо и теперь с грустной теплотой вспоминал о своем благородном друге, как тот впервые появился в гаванях, сколько потом помогал Кирдэну строить и укреплять города и сторожевые башни, как всегда сразу откликался на любую просьбу, искренне и безвозмездно помогая в нужде. А Жребий настиг Финарато даже раньше других Нолдо, и помощь Ульмо не спасла его... Ондхон молча сидела, обняв колени, ветер играл ее волосами. Говорить о Финарато даже с Кирдэном было выше ее сил.

– Рани, что с тобой случилось?
– вдруг спросил тот, - тебя будто подкосило что-то. Я не узнаю свою неунывающую подругу! Где твоя уверенность в себе и веселый задор?

– Я устала, Кирдэн. Нет больше сил для этой бесполезной борьбы.

– Рани, подруга моя добрая, я же вижу, что не только усталость мучает тебя. Какое-то тайное горе не дает тебе дышать, ты будто срезанный цветок: внешне еще сильна и прекрасна, но внутри уже нет жизни. Мы с тобой с предначальных времен были добрыми друзьями, доверься мне, расскажи, что произошло.

Кирдэн обнял ее за плечи, мягко привлек к себе. Ондхон молчала, ее душили слезы. Все ее тело мелко дрожало.

– Ты с самого пробуждения была скрытной, никогда не делилась ничем даже с самыми близкими друзьями. Рани! Я же вижу, что ты готова заплакать.

– Еще не готова!
– улыбнулась Ондхон, - прости, друг мой, не могу я ничего рассказать. Не умею я открывать душу, даже тебе не смогу, прости. Наверное, только Владыка Ульмо видит меня насквозь и может вызвать на откровенность. Ты прав, живет во мне тайная печаль, и эта рана неизлечима. Но есть и Эстель! Эта надежда такая робкая и призрачная, что я боюсь спугнуть ее одним случайным словом, даже неосторожной мыслью, но она согревает меня, и я живу. Эта надежда не только для меня, она для всех народов Эльдар. Если она сбудется, одно из искажений Арды будет исправлено. Не расспрашивай меня пока, друг мой, скоро и так все будет ясно. А пока будем верить и ждать.