– Хорошо, - после долгих раздумий сказал Манвэ, - попытайся. Но почему-то мне неспокойно отпускать тебя на такое дело, что-то тревожит душу.

Тут вдруг поднялся Намо и произнес:

– Так суждено. А еще Ондхон Ойорандель и ее мужу суждено ввести в мир дитя. Дочь. Это дитя будет обладать великой силой, но произойдет это очень нескоро.

Выслушав все, Ондхон поблагодарила Владык и прямо из Кольца Судьбы взмыла в небо.

Ведомая все тем же вдохновением, Ойорандель без остановок домчалась до озерца. С высоты она разглядела копошение в камнях прислужников Саурона. Они все еще пытались понять, что здесь искала Ондхон. Ойорандель решила не заморочиваться с ними, сложила крылья и камнем упала вниз. Пробив поверхность воды, она на ходу поменяла облик и стремительно ушла в глубину. Никто из соглядатаев не успел ничего сделать. Доплыв до Источника, Ондхон, не раздумывая, нырнула в розовый свет.

Сразу она потеряла ощущение пространства и времени. Где верх, где низ, куда стремиться? Мысли, чувства, желания медленно, но неудержимо растворялись в розовом свечении. Личность Ондхон, сама суть ее таяла, обращалась в ничто. И вновь активизировалась сила, уже не раз спасавшая ей жизнь. Из самых глубин подсознания выплыло имя Финарато. "Он ждет... Он поверил мне... Я не имею права его подвести. Нет направления, куда стремиться? Есть! К НЕМУ!" Ондхон не чувствовала движения, но постепенно все вокруг начало проясняться. Сквозь волны розово-оранжевого света проступили какие-то очертания. Скоро стало понятно, что это Врата Мандоса. Лабиринт уводил в темноту, в Царство Мертвых, другой путь вел к золотисто-зеленому свету, в Сады Лориэна. Ойорандель поднялась на дрожащие ноги, встала точно в центре Врат и запела...

Часть вторая. Рожденные скорбью.

Прошло два века. Давно уже отгремела Война Гнева, Сильмарили сокрылись в трех стихиях, Мелько был изгнан из Арды, а уцелевшие Нолдор вернулись домой. Наступил мир. Вернувшиеся залечивали душевные раны, а жизнь Благословенного Края катилась своим чередом.

Однажды Арафинвэ пришел к Манвэ с просьбой.

– Владыка, все Телери, убитые в Резне, давно уже вернулись в Альквалондэ и забыли обиду. Многие нолдор, погибшие в Среднеземье, были прощены и отпущены из Мандоса. Радость и покой царят в Благословенных Землях. Трое младших сыновей вернулись ко мне, а мой первенец, надежда и свет моей души, все еще томится в Царстве Мертвых! Почему, Владыка? В чем виноват мой Финарато, за что он продолжает нести наказание?

– Арафинвэ Инголдо, выслушай меня без обиды! Твой сын ни в чем не виноват, приняв на себя Жребий Нолдор, он страдал и погиб мучительной смертью. Искупление свершилось, и он давно уже вернулся бы к тебе и Эарвен, но мы боимся за его душевное состояние. Ты помнишь, каким образом погибшие Эльдар получили возможность обрести тело? Ондхон Ойорандель, движимая каким-то неведомым прозрением, открыла бездомным Феар путь в Мир живых. Источник Животворящего Пламени возгорелся и наделяет душу, проходящую сквозь него, живым телом. В этом Ойорандель не ошиблась и сделала, что обещала. Но сама она исчезла в миг возгорания Пламени и мы не знаем, что с ней произошло. Нигде в пределах Арды нет ни ее хроа, ни феа. Я даже пытался спросить у Эру, но ответа не было.

– А причем здесь Финарато? Я знаю, что Ондхон научила его владеть Песнями Могущества, но в этом деле он не принимал никакого участия, ведь задолго до этого он уже был заключен в Мандосе.

– Арафинвэ Инголдо, ты долго жил в разлуке с сыном, мало знаешь о его жизни в Белерианде. Финарато и Ондхон стали очень близки в Черные Годы. Финарато спас Ойорандель ценой своей жизни, и она поклялась тоже его спасти, чего бы ей это не стоило. Теперь я боюсь, что твой благородный и чувствительный сын решит, что Ондхон погибла из-за него, и будет страдать.

– Но ведь неизвестно, погибла ли она на самом деле, или случилось что-то другое. Нет и не может тут быть его вины! Мы все любим и ждем Финарато - мать, братья, друзья и невеста. Мы сумеем уберечь его от боли! Владыки, верните нам нашего мальчика!

– Хорошо, - вздохнул Манвэ. Он предвидел, что не все так просто, как казалось Арафинвэ.
– возвращайся домой и жди сына.

Так Финарато вернулся в Тирион. Его встретили с великой радостью. Благородный, честный, за время жизни в Среднеземье он успел снискать такую любовь всех, знавших его, что его возвращение стало всеобщим праздником. Финарато тоже радовался, встретившись после долгой разлуки с отцом и матерью. Все его друзья, кроме сыновей Феанора, уже вернулись и обнимали его с искренним восторгом. Безоблачному счастью мешало только отсутствие Ондхон. Финарато пару раз спросил, где она, но все, как сговорившись, отвечали что-то невразумительное: "Не знаем. Исчезла, как всегда. Никто из нас не в курсе ее странных и тайных дел". Подробнее расспрашивать Финарато почему-то стеснялся и решил, что Ойорандель опять отправилась в Среднеземье. Он успокоил себя мыслью, что физически Ондхон уничтожить невозможно, а если ей удалось открыть Источник, значит, все нормально, скоро она вернется.

Жизнь покатилась своим чередом. Финарато вспоминал свои прежние занятия, отправлялся бродить по некогда любимым местам, вечерами слушал в Каминном зале давно забытые песни. Душа постепенно успокаивалась, память о Черных Годах понемногу отпускала. Но Финарато сознавал, как он изменился. Как, впрочем, и все вернувшиеся изгнанники. Слишком сильно и глубоко они страдали, слишком многое потеряли, слишком часто соприкасались со смертью, чтобы снова стать беззаботными детьми, играющими у ног Стихий.

Однажды у Финарато вдруг возникла мысль пройти по тому пути, где они двигались, начиная свой роковой поход, и взглянуть, что стало с Хелкараксэ. Он взял маленькую парусную лодку и поплыл на север вдоль берегов Амана. Когда Альквалондэ скрылась за поворотом, Финарато увидел, что Арамана, берега, по которому они шли, больше не существует. Пелоры поднимались отвесными стенами прямо из воды, вершины их терялись в облаках. При дальнейшем продвижении на север, Финарато все глубже погружался в туман. Вскоре плыть стало невозможно, не видно было даже собственных рук. Финарато причалил к отвесной скале и, глядя в бесконечную туманную даль, погрузился в воспоминания.