Снова - общины у костра, снова - песни. Дорога, уводящее вдаль, и море...

Снова сияющая радуга вольного и не предначертанного, радуга тысячи дорог из одного сердца... Потому что сердце и воля живут не по законам этого мира, а способны уйти в иные пространства и измерения.

Люди Средиземноморской зоны создали свои города. Без предначертанности, без указаний...

Они... выбрали Город Дождя. Легкого, шелестящего за окном, когда ты спишь.

Оставив позади утопический Город Солнца: с его перманентной деградацией, с выровненными под линейку улицами с многомерными безликими высотками, в которых жители вечно занимаются распределением ролей и высасыванием мозгов друг у друга... Город Солнца всегда был городом права сильных на первую ночь с правдой. Городом, в котором выживает сильнейший, а сильнейшим оказывается самый безнравственный и беспринципный. В таких конгломератах в свое время - до Общей Смерти - даже возник новый генетический тип человека - "энергетический вампир"... Чьё существование было возможно только благодаря подпитке от других, более здоровых, особей. Вопросы физиологии этого типа личности широко обсуждались в прессе последних времен Городов Солнца. Повсюду узурпаторы власти, узурпаторы силы, поощряющие тотальную несвободу - вот результат устремлений к якобы "идеальному обществу"...

Нет, теперешний Город Дождя был городом без предсказанной безнадёжности завтрашнего дня, без амбиций и насилия. Городом, где никто насильно не призывал строить завтрашний мир, забывая про день сегодняшний... Гробя своё здоровье, борясь с трудностями, созданными другими такими же "борцами" в назидание потомкам.

Город Дождя был просто городом. В котором люди жили и созидали. В котором каждый был волен, если хотел, лежать до бесконечности утром, глядя в окно, всё в капельках хрустально чистой воды... А волен был выйти на улицу, мощённую камнем, с красивыми, не похожими друг на друга домами, улицу, заполненную мастеровыми, художниками, садовниками, музыкантами...

Он был таким разным, этот "неправильный" город... Иногда, с неожиданной стихией и грозами, смывающими пошлую однообразность. А в другое время, приятный уютный городок в каплях росы и в юных розах рассвета, бликах ласкового солнца, только что поднявшегося над гористой линией горизонта. Таким разным и непредсказуемым, как сама жизнь, как летний дождь, был этот город...

И в нем было легко жить и дышать..."

...По мощённым камнем узким улочкам незнакомого города шёл человек. Кажется, Кролас уже видал его где-то... Наверное, в другом сне. Он был на вид лет сорока, не более. Но в его глазах отражалась вечность. Человек шёл и, казалось, слушал вместе с Иоганном рассуждения врана Сирина о Городе Дождя. Шел по городу в капельках воды, сверкавших на солнце...

Затем человек покинул последнюю улицу и пошел уже по каменистой грунтовке между холмами, на которых колосилась пшеница. Он направился в сторону леса, моря и скал. Но потом свернул в сторону, не дойдя до моря. Пошел здесь по другой, старой и заброшенной дороге, поросшей бурьяном.

Человек направился в очень странную местность. К развалинам старого города.

Теперь он поднялся в холмы, стоял и смотрел сверху. На дома, огромные как скалы, но безликие и чудовищные в своей безликости. На дороги, широкие, как реки в полноводье. На искореженные машины.

Дома здесь с каждым годом всё сильнее разрушались, и никто не жил в них. Ржавое железо, сильный ветер между громадами зданий... Одуванчики и грибы-шампиньоны, прорастающие сквозь асфальт... Тополя, растущие прямо на крышах...

Он долго стоял на краю холма и смотрел на старый город. И думал о том, что пройдет ещё немного времени - и всё это совсем разрушится и засыплется песком... Он знал, что в большинстве этих зданий никто постоянно не жил даже раньше, до Общей Смерти. Он читал, что сюда приезжали лишь отдыхать. На неделю, на две... Потому что даже тогда знали, что нет ничего лучше моря, леса, солнца, цветов и свободы.

Эти брошенные города теперь никому не были нужны. Из них давно ушли не только кошки, но даже мыши и крысы. И люди не заходили в этот город: это было опасно. Какая-нибудь ржавая железка могла в любую минуту упасть сверху от порыва ветра.

Незнакомец еще немного постоял молча. И пошел прочь. Он вернулся в Город Дождя. Зашел в маленькое уютное кафе, где старик-пирожник налил ему стаканчик виноградного сока. Посмотрел на улыбающихся девушек, занятых вышивкой и беседой, на молодого аптекаря, который зашел сюда по дороге домой и увлекся чтением старой потрепанной книги...

А на закате он пошел к морю. И долго смотрел, как заходит солнце. Чувствуя, как воссоединяются небо и земля в его сердце... И как сжигающая всё боль, ощущаемая необходимость предпринять что-то, - сменяются на свободу и покой.

Откуда ни возьмись, прилетела птица и села ему на плечо. Странная помесь ворона и попугая с крыльями, оканчивающимися пальцами, и с почти человеческим, осмысленным взглядом. Ветер взъерошил крылья птицы - сине-зеленые, с розоватым отливом в лучах заходящего солнца.

И его вран сказал ему:

– Она вер-рнется, она обязательно вер-рнется... Твоя дочь, твоя выр-росшая девочка. Жди её в этом гор-роде. Ты пр-ришел сюда не зр-ря. Это я говор-рю тебе. Твой вран. А враны никогда не вр-рут... Она вер-рнется. И вы вместе пойдете домой...

* * *

Кролас открыл глаза и понял, что прочел так мало... Он заснул в самом начале книги, читаемой им благодаря его врану. Потом, он незаметно погрузился в сновидение, в странный сон про Город Дождя. Вновь увидел его сияющие, омытые дождём, цветы и деревья, узкие улочки, уютные дома... Иоганн был теперь душою скорее там, чем здесь...