Шрифт:
Волнуясь, Олеся громко прочитала письмо.
Павел Петрович Постышев желал пионерам успеха в построении вышки, писал, что, когда будет в колхозе, обязательно посмотрит и на водоход, и на великолепного гуся, непременно попробует огурцов с Пронькиной грядки и душистого липового меда, о котором писал дед Галактион. В конце письма товарищ Постышев просил детей обратиться от его имени к Иосифу Максимовичу, чтобы древесину на водную вышку он дал как можно быстрее.
— От товарища Постышева! От Павла Петровича! — взволнованно проговорил Иосиф Максимович. — Дорогие пионеры! Да мы же уже договорились с вами. Будет вам дерево, и вышка будет, двух плотников даю в помощь!
Иосиф Максимович нашел в кармане записку к завхозу и передал ее Олесе.
— От Павла Петровича! — повторял он без конца. — А как же — на съезде за одним столом сидели!..
Это был радостный день. Во–первых, была уничтожена в Заячьей балке хищная орда кузнечиков. Во–вторых, пионеры сегодня читали письмо от любимого своего друга. Но как ни допытывались они у Быцыка, каким образом попало ему в руки письмо, рыболов только сопел и коротко отвечал, что, мол, всякие подробности здесь излишни.
Он, безусловно, был прав. Какой же охотник будет рассказывать, что он стрелял в ворону, а попал в корову? И когда я вам рассказал про всю эту историю с сомом и картузом, то я полагаюсь исключительно на вашу скромность, дорогие читатели.
Когда мальчики и девочки с веселыми песнями возвращались домой, дед Галактион тоже возвращался с пасеки. Он шел по берегу реки, шел простоволосый, повторяя втихаря очередной рапорт о роях, которые вылетели за день и которые взяты без помех, и про синюю и красную краску для новых ульев.
Озорной ветерок с Днепра играл дедовой бородой. Дед шел с непокрытой головой, ибо вы сами понимаете, что никакой «главный прибор» не может заменить деду знаменитый картуз. Однако хоть какой тяжелой ни была потеря, но сытое гудение пчел, десятки новых ульев и мед, желтый янтарный мед — символ благополучия, — развеивали деду мысли о потерянном картузе. Скажем просто — некогда деду думать об этом. Каждый вечер, возвращаясь с пасеки, дед Галактион чувствовал себя помолодевшим лет на двадцать, иногда и тридцать — все зависело от количества взятых за день роев и новых ульев.
Старый пасечник шел и даже напевал вполголоса песню:
По долинам и по взгорьям Шла дивизия вперед, Чтобы с боем взять Приморье – Белой армии оплот. Наливалися знамена Кумачом последних ран, Шли лихие эскадроны Приамурских партизан.Дед бодро маршировал в такт песни. Неожиданно кто–то поздоровался с ним в полумраке прибрежного ивняка.
— Добрый вечер, — отозвался дед Галактион. — А что ты там делаешь, добрая душа, не узнаю, кто ты…
Неизвестный, спрятавшись в ивняке, ритмично покачивал головой и не отвечал. «Диковинка», — подумал дед.
— А что делаешь, мужчина? — повторил, — и снова молчание.
«А, да это глупый Тодосик, — догадался дед. — От рождения не в своем уме. Ох, горе!».
— Здоров, Тодосик! Пойдем домой. Додомку пойдем, говорю.
Дед подошел ближе и только тут увидел, что у «Тодосика» ни рук нет, ни ног. Только картуз качается на кусте.
— Картуз! Да неужели же… С японской войны сохранил… — радостно вырвалось у деда. Только теперь и понял дед Галактион, что для полного спокойствия и полного счастья ему не хватало именно его боевого картуза. Пожелаем же старому пасечнику, чтобы он еще долгие–долгие годы носил свой знаменитый «главный прибор», который и в огне не горит, и в воде не тонет!
В картузе рапортовал о пасеке в тот вечер дед Галактион. В картузе!
РАЗДЕЛ ДЕВЯТЫЙ
такой короткий, что автор едва успел рассказать о пионерском сборе по поводу поступка Павлика и о Евгешке, который воюет с сорняками и, наконец, приходит в сарайчик к изобретателю
Рано утром вышел пионервожатый Василий в сад. Он подошел к своей любимой яблоне, к Бергамоти Федуливне. Это была высокая яблоня–скороспелка, и когда Василий легонько потрусил ее, сразу же с верхушки сорвалось яблоко и стукнуло пионервожатого по голове.
— Так дальше нельзя, — вслух сказал Василий. — Надо этому положить конец.