Мама(Беспокойно). Ты нас разыгрываешь?

Сын. А если бы и да? Я плазма невысказанных ожиданий. Точно вам говорю. У костра. Ой! Не трогайте меня! Извините, ничего страшного. Я растянул ногу.

Папа. Скажи, сынок, каково быть чокнутым? Это освобождает? Мне кажется, что это раскрепощает. Позволяешь себе немного подурачиться.

Девушка. А не чувствуешь себя одиноко?

Папа. Надо же. Я никогда такого не говорил ни одному из своих пациентов.

Сын. Да вовсе я не чокнутый!

Мама. Нет. Он не чокнутый. Он просто притворяется.

Девушка. Это правда?

Сын. Да, правда. (Пауза). Просто иногда я себя чувствую совсем призрачным. Это проходит. (Пауза). Вот. Теперь я уже больше не призрачный. Все в порядке?

Мама. Да-да, все в порядке.

Папа. У меня был какой-то шум в левом ухе, но уже все прошло. Понимаешь ли… Ты видел данные статистики, которые показали, что семейные отношения чаще разрывают женщины? Это ужасно. Это же удар по мужскому самолюбию. Они нас оставляют. Мы им не годимся. Это мы должны делать такой выбор, разве не так? Годимся мы или нет. Никто другой за нас этого не может решить. Как бы то ни было: она… или вернее, я… — я ушел. Я собирался поговорить немного о равноправии, я выступал от лица правительственной группы мужчин. Ты же знаешь, что я вхожу в эту группу. Я отослал материал в «Дагенс нюхетер», и его должны были опубликовать. Потом его и опубликовали, но это уже другая история. Или не совсем другая… Не могу сейчас об этом говорить. Итак, я вышел на кафедру и начал выступление — я хорошо подготовился, — ты же знаешь, что женщины возбуждаются, когда видят мужчину за кафедрой. В общем, я начал говорить, но тут случилось такое, что я так и не смог закончить. Меня прервали. На меня кричали. И стащили меня с трибуны.

Психотерапевт. Что же ты такого сказал?

Папа. Ну я, собственно, тебе все это уже говорил. Я так много говорю. Ничего особенного я тогда не сказал. Ерунду какую-то. Не знаю, может, мне все это приснилось. Да у меня за всю жизнь не было ни одной несвоевременной мысли. Господи, да они меня просто кастрировали. Когда прервали меня. Знаешь ведь: лишить мужчину слова все равно, что лишить члена. (Пауза). Ох, я ненавижу это слово. Член. Я долго учился говорить это слово. Оно мне все еще кажется неестественным. Люди словно не хотят признать существование самого члена. О Господи. Член. Член. Член. Само слово какое-то отвратительное, по-моему. (Пауза). Не знаю, что оно значит. Кажется уже, что быть мужчиной — это почти болезнь.

Психотерапевт. Не осталось ни любовницы, ни кафедры для публичных выступлений.

Папа. Да, я ее оставил. Я решил вернуться.

Мама(Входит). Господи, ты же врешь. Точно врешь. (Психотерапевту). Хочешь убедиться, что он врет? (Папе. Без всякой агрессии). Давай поиграем в нашу обычную игру? Давай?

Папа. Нет, Гертруда.

Мама. Ну почему же? Тебе ведь всегда нравилось. (Пауза). Я позвонила твоей возлюбленной и рассказала ей, кто ты есть на самом деле. Не кем ты хочешь казаться, а кто ты есть на самом деле.

Папа. Позвонила?

Мама. Да!

Пауза. Папа и Мама молча, не отрываясь, смотрят друг на друга.

Папа. Какой же ты все-таки оборотень!

Мама. Нет. Я не оборотень. Но я сильнее, чем ты думал.

Папа. Ты презираешь меня.

Мама(Пауза). Не знаю. Может быть. Может быть, мое презрение — это цена, которую я плачу за власть над тобой. Пока я сильна, в мире, по крайней мере, сохраняется хоть какая-то власть. (Пауза). Домой к мамочке. Этого ты хочешь?

Папа. Больше мне не к кому обратиться.

Проходит несколько секунд. Мама крепко обнимает Папу. Теперь они мать и дитя.

Мама. Некоторые мужчины в присутствии женщины становятся благороднее.

Папа вздрагивает, вырывается из объятий.

Папа. НЕТ!

Пауза.

Мама. Я вообще-то всегда хотела, чтоб ты был другим. Я себе представляла тебя иначе.

Папа. Как?

Мама. Ну… просто иначе.

Папа. Иначе?

Мама. Иначе. Может быть, более мужественным. (Пауза). То есть, как бы в моем представлении ты выглядел иначе. Там. (Указывает на Папу). Вот тут

Папа. Здесь?

Мама. Да.

Папа остолбенел.