Спокойное нахальство его тона лишило меня дара речи. Я бессмысленно промямлила:

— Но… но зачем? Я… я просто искала что-нибудь почитать.

— И все? Я видел, как ты выглядывала в окно и прислушивалась к шторму, затем посмотрела на камин и уже было собиралась отправиться к себе, но передумала.

Я охотно согласилась с его доводами. Лучше уж пусть думает, что я по-детски испугалась грозы, чем догадается, что я собиралась стеречь, когда он вернется.

— Тут такие огромные и старые комнаты, что воображение само собой разыгрывается, — пожаловалась я.

Он, ничего не ответив, повернулся к камину так, чтобы было невозможно различить выражение его лица, на какой-то миг мне стало интересно, а слышал ли он вообще мои слова. Не глядя на меня, он вдруг нежно попросил:

— Не побудешь тут со мной, Никола? Я хочу кое-что сказать тебе.

Даже если бы я хотела воспротивиться, то не сумела бы — было невозможно сопротивляться этому притяжению в его голосе. Таким я еще Рована не знала.

Когда я уже было хотела опуститься в мягкое кресло, он сказал:

— Нет, не туда! Вот сюда, рядом со мной.

Медленно я подошла и встала около него. Наклонившись, он нежно взял меня за руку и потянул вниз на шкуру.

— Ну теперь-то ты больше не боишься, а? — Его рука нежно гладила мои волосы.

Я легонько покачала головой. Мысленно я старательно убеждала себя, что глупо испытывать такое всепоглощающее счастье, ведь этот жест был не более чем проявлением доброты по отношению к новичку, заблудившемуся в просторных комнатах замка.

— Я узнал про одного хирурга, который специализируется как раз на таких пластических операциях, которая нужна Ите, — начал он. — Конечно, необходимо, чтобы он осмотрел ее, прежде чем делать какие-то выводы. Так или иначе, я вижу, что ты ей нравишься и она тебе доверяет. Я очень надеюсь, что тебе удастся убедить ее обсудить эту проблему с врачом. Ведь ты постараешься ее убедить, правда, Никола?

Неожиданно я почувствовала опустошение. Так его нежность была не чем иным, как предварительным жестом перед тем, как попросить меня о деликатном союзничестве в убеждении его сестры проконсультироваться с пластическим хирургом! Глупые слезы разочарования вдруг наполнили мои глаза, и я уставилась на огонь в камине, стараясь не дать им покатиться по щекам. Кроме того, отчаянно убеждала я сама себя, я должна быть счастлива, что могу хоть чем-то быть полезной Ите и ее брату; хоть какой-то толк будет от моего пребывания в этом доме.

Тут его пальцы нежно дотронулись до моего подбородка, и он повернул меня лицом к себе.

— Опять слезы, — недоумевая, вымолвил он. — Но почему? Тебе не нравится Ита? Я знаю, иногда она может быть просто невыносимой.

— Да нет, что ты! Она мне нравится, и мне кажется, я ей тоже немного нравлюсь… Просто… — Но нельзя было позволить себе объяснить этому мужчине, что я к нему чувствую.

— Ты мне ясно дала понять еще при нашей первой встрече, что хочешь быть чем-то полезной. Так что теперь у тебя есть хороший шанс.

Огонь причудливо освещал его лицо, и мне показалось, что я вижу смешинки в его глазах.

— Уже поздно, мне пора идти спать, — буркнула я, будучи не в состоянии сдержать дрожь в голосе.

Я почти встала, когда он снова опустил меня на шкуру, положив руки мне на плечи.

— Нет, нам не следует оставлять неопределенности между нами, Никола. Кроме того, у меня есть и другая причина просить тебя пока остаться. — Он засунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда маленький овальный сверточек. — Открой это.

Но даже не открывая сверток, я уже догадалась, что было внутри, и мое сердце глупо запрыгало от удовольствия и восхищения.

— Так, значит, ты все-таки купил ее! — прошептала я. Маленькая табакерка лежала у меня на руке, и аметисты сверкали при свете пламени от камина.

— Ну как, теперь мы друзья? — тихо спросил он. — Уверяю тебя, это вовсе не стоит воспринимать как попытку подкупа!

— Она просто прекрасна! — ответила я с восторгом. — И я, безусловно, постараюсь убедить Иту сделать как ты хочешь, хотя, вероятно, мне это и не удастся. Она так решительно настроена…

Он поморщился:

— Боюсь, это семейная черта! В общем, мне кажется, Дерри самый гибкий из всех нас, даже, боюсь, слишком гибкий временами. Кстати, — медленно добавил Рован, — он ведь не приставал к тебе, нет?

Я удивленно посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, у него тут репутация местного Казановы. Даже противно думать, в какие истории он постоянно попадает. — Рован помялся. — Ну, я полагаю, ты понимаешь, о чем я.

Выходит, мой сильный, властный Рован, стесняется говорить об интимных вещах вслух, с неожиданным ликованием подумала я.