У Дмитрия слегка отвисла челюсть от такого поворота. Он переводил взгляд с Веры на меня и обратно, соображая что здесь к чему.

— А я попытаюсь устроить так, чтобы после расчета нового «наезда» на вас не было.

— И это возможно?

Дмитрий начинал издеваться. Я не успела ответить, Вера перебила:

— Дим, принеси деньги, пожалуйста.

— Пойдем, подержишь, — кивнул он ей.

— Позвольте мне вам помочь, — поднялась я с места, — если это не будет выглядеть вторжением в семейную тайну.

— Какая там тайна! — воскликнул он почти возмущенно.

Через прихожую он вывел меня на темную и холодную веранду с огромными окнами, оплетенными снаружи диким виноградом, через который пробивался свет невесть откуда взявшейся луны.

Мягко загудели лампы дневного света. Дмитрий сдвинул в сторону тумбочку, освободил угол и поднял оказавшуюся неприколоченной половицу.

Вот и тайник семьи Филипповых. Я, признаться, ожидала чего-то более оригинального.

Однако, сунув руку под пол и повозившись там, Дмитрий с усилием вытянул наверх стальную, блестящую створку.

Понятно. Подземный сейф. Денежкам этих людей пожар не страшен. Не все так просто, как кажется поначалу.

Моим глазам предстал солидный пластмассовый кейс с номерным замком.

Проделав все манипуляции в обратном порядке, мы вернулись к Вере, успевшей в наше отсутствие убрать со стола. На него Дмитрий и водрузил слегка запотевший с мороза «кошелек».

— Я не стала вас ни в чем убеждать в машине, — обратилась Вера ко мне, набирая на замках шифр и поднимая крышку, — просто взяла и подчинилась, рассудив, что будет лучше, если вы сами увидите все своими глазами. Тут нет и половины необходимой суммы. И больше денег у меня нет!

Действительно, содержимое «кошелька» сильно разочаровало взгляд. Жиденькое было содержимое. Едва увидев кейс, я представила его себе на этом же столе, с откинутой крышкой, но наполненным аккуратными банковскими пачками вровень с краями.

И это касса ювелира? Ой, что-то я сомневаюсь! Даже если компаньонские деньги из квартиры ушли на сторону, а я имела основания подозревать, что часть из них могла осесть у Веры, этого было мало.

Ощущение было достаточно сильным для того, чтобы постараться срочно взять себя в руки, что я и сделала не без усилия.

— Так что плакала моя дача, Димочка!

Вера заметно пыталась торжествовать надо мной, я ей это позволила. Пропал интерес к их обществу, захотелось одиночества. Чуть ли не воочию встал передо мной Паша Ява в расстегнутой на груди рубашке и с расстановкой, с интонациями Скарабея проговорил: «Осталось шесть дней, Ведьма!»

Нечего время терять! Не деньгами, так информацией к размышлению я здесь, наблюдая, слушая и спрашивая, загрузилась достаточно, подумать есть над чем. Пора и честь знать!

Вера ехать со мной отказалась, и это меня не огорчило. Изъявила желание остаться, помочь братцу убраться, хотя, по-моему, салон моей «девятки» нуждался в уборке больше, чем эта дачка.

Посоветовав им на прощание все же не рисковать и забрать деньги с собой, я, отказавшись от провожаний играющего в джентльмена Дмитрия, подалась восвояси.

В выстывшем салоне машины, приложив затылок к подголовнику, в темноте и тишине я в полной мере оценила степень своей усталости от прошедшего дня. От всех сегодняшних людей, с их рассказами, подначками, угрозами, амбициями, интересами, возмущениями и хитростями. Расслабилась и провела пять минут в умственной и телесной неподвижности. Передохнула — перевела дух на следующий уровень своих энергоресурсов.

С трудом развернув машину на узкой дорожке и заставив ее как следует рявкнуть двигателем, покатила прочь.

У домика сторожа пришлось остановиться. Ефимыч, как дожидался, стоял на крылечке под фонариком в обрезанных безразмерных валенках, овчинной безрукавке и размахивал руками.

— Вы с Филипповыми дружите? — крикнул через забор, не дожидаясь, пока я выйду из машины. — Или их родственница?

— Ни то, ни это, — ответила я, слегка удивленная, — мы с ними знакомы.

— Я вас очень прошу, как человек человека, подберите по дороге Гену. Он недалеко ушел, не мог далеко уйти.

Ефимыч прижимал руку к груди и помогал каждой фразе легким наклоном головы. Получалось трогательно. И неожиданность просьбы не так обескураживала.

— Проявите человечность, он слабый, и ноги больные, да этот бугай, Дмитрий, угостил его оплеухой — обидел старика ни за что. Подбросьте до города, а?

— Гена ваш в телогрейке, небритый? — поняла я наконец, о ком речь.

— Он самый! — обрадовался Ефимыч. — Вы не беспокойтесь, чехлы он вам одеждой не измажет, чистоплотный старик, хоть и бомж.