Где-то там, внутри с гулким грохотом захлопнулось что-то без ручки или скважины, без единого шва или продуха и без возможности вернуться, навсегда оставляя её ущербной, но вместе с тем в полной безопасности. Если нельзя выбраться, то никто не проберётся во внутрь, не нападёт на беззащитную спину, не потребует подставить свою щёку. Невозможно унизить того, чьи эмоции пропитаны смертельным ядом.

'Однажды я перестану существовать, оставляя вместо себя лишь отраву', - думает Лия, когда её взгляд падает на одно старое семейное фото - мать и тётя, стоят на пороге пансиона и показывают свои дипломы. Прежде, Лия всегда изучала Джину - женщина подарившая ей жизнь смотрелась на этом фото так, как если бы могла дать двум своим отпрыскам нормальное детство, и часто думала о том, когда её жизнь повернула в сторону.

Девушка приятной внешности рядом с матерью никогда не вызывала интереса: прикрытые в кадре глаза, обрамлённые длинными ресницами, золотистые волосы собранные в две косички, и родинка у самого уголка губ справа - милейшее создание, которую она никогда не знала, ведь тетушка с мужем умерла когда они были ещё совсем крохами. Сейчас же, пристально разглядывая старое фото, Лия всматривалась в черты лица, изучает их внимательно, пытаясь понять, что так сильно волнует её в этой женщине, почему её вид не даёт покоя?

Дверь в комнату распахивается, впуская Габи. Кузина пахнет цветочными духами Амелии так, словно сама ими душилась, её золотистые волосы немного растрёпаны, губы, с крохотным пятнышком в уголке сжаты, а в её глазах стоит невиданное доселе чувство. Не жалости, нет, совсем другое, словно отличие орла от решки, хоть и являющейся той же монетой по сути. Лия настораживается по самым разным причинам, но альбом закрывает, откладывая в сторону.

Что-то не так. Так быть не должно. Лия Фрейзер не вызывает таких чувств у сводной - или родной, если её догадка подтвердится - кузины!

Габи молчит, Лия не торопит её, давая той самой решить с чего начать. Безмолвие затягивается на несколько минут, за которые Лия успела отложить книгу и вскинуть брови в напряжённом ожидании.

– Ты знаешь, - тихо начинает Габи, крутя свой мизинец меж большими и указательным пальцами, - я и подумать не могла, что начать этот разговор будет так трудно... Но я бы хотела, чтобы ты знала, что я тебя ни в чём не виню.

Простое предложение звучит как снятый с предохранителя пистолет. Лия склоняет голову и складывает руки на груди, не перебивая.

'Что же крутится в твоей красивой головке, милая,' - думает она, глядя на кузину.
– 'Ты решила, что неплохо было бы устроить исповедь в этот религиозный праздник, выбрав меня своим свидетелем? Напрасно.'

– Да, ты портишь мне жизнь, но теперь я знаю, что...

– Что?
– голос звенит насмешливым пониманием.
– О, кажется у тебя был разговор по душам с моей сестричкой. Вы обсуждали нашу маму, папу, или прелесть ночёвок под луной, м?

Пальцы скользят по виску, откидывая накрывшие шрам пряди. В полумраке сочувствие выглядит не менее отвратительно, чем в любое другое время суток, но становится глубже, принимая оскорбительный оттенок жалости, а жалость неприемлема.

– Точно, уверена, что так оно и есть. И теперь, ты решила, ты раскроешь мне свои объятия и я кинусь в них, ища спасения и утешения?
– Лия глумится, просто потому что это и в самом деле нелепо. Эта глупышка думает, если ей приоткрылась часть истории, то она может сострадать.
– Не побоюсь тебя разочаровать, милая, но я делаю это с тобой просто потому, что меня это забавляет. Не надо выдумывать глупостей.

Габи вскидывает подбородок и впервые встречает подобный взгляд Лии, не опуская глаз, отходя или отворачиваясь. Что-то точно изменилось - вызов от того, кто всегда прячется. Неужели в её маленькой кузине появился стержень, желание дать отпор? Или это пустое, мимолётное влияние проклятого дома и задушевных разговоров, которое испарится с рассветом?

– Нет, я так не думаю, - отзывается Габи, - но мне кажется, что теперь я смогу научиться понимать тебя, а ты, возможно, сумеешь это принять.

– О, - Лия заинтересовано смотрит на сестру, делая шаг вперёд и чуть наклоняясь к её лицу, глядя снизу вверх с ухмылкой.
– И ты будешь пытаться понимать меня даже если узнаешь, что именно я причина того, что твоя старая подружка Джейн не звонит и не пишет?

В лицо Габи бросается краска, глаза округляются, а сама она начинает задыхаться от негодования. Это зрелище просто очаровательно.

– Что... что?... Что?!
– Габи хмурится и смотрит возмущённо и неверяще.
– Что ты сделала? Как ты...

Лия пожимает равнодушно плечами и выпрямляется крутя короткие пряди в пальцах.

– Это было не трудно - она позвонила тебе, я позвонила ей... Кто мог подумать, что обещание того что ты не встретишь завтрашнее утро целой и невредимой, если она попытается с тобой общаться пока ты в школе может лишить тебя твоей верной подруги. Зато у неё всё хорошо - я видела в Инстаграме, что она очень успешно тебя кем-то заменила. Милая девочка, кстати. Вы такие разные - у той в глазах их общий задор и желание побеждать.