Да. Салли так похож на Риана... и тоже оставит малыша у нас... Почему всё повторяется?

Я не знаю... Помочь вам прибраться?

Да, милый, пожалуйста. Салли сейчас надо побыть с Алексом, полностью осознать, что он родился. А потом, когда он заснёт, ты сможешь и сам подержать нашего мальчика.

Я?..
– резко покраснел альфа и покосился на сына.

Да ладно тебе!
– лукаво подмигнул Лексус.
– А то я не вижу, как тебе этого хочется! Потерпи немного, дорогой. Вы же не завтра утром уйдёте, верно? Пока Салли полностью не оправится, я вас никуда не отпущу. Это Риан куда-то торопился, не давая себе оглядываться, а вам пока спешить некуда.

Дензел осторожно, чтобы не потревожить своего Двуликого, поднялся с края постели.

Но ведь чем дольше Салли будет здесь находиться, тем труднее ему будет расстаться с Алексом...

Да, это так, милый, но ведь вы уже приняли решение. И вас ждут. И время сейчас особенно напряжённое. Салли всё это знает. Ведь поэтому он и пришёл сюда с тобой. А уж я и Майкар сбережём наше сокровище.

Дензел смотрел в умудрённое жизнью лицо Лексуса, чувствуя, как этот немолодой омега становится ему всё ближе и роднее.

Спасибо... оми.

Лексус снова тихо улыбнулся и обнял его.

Дензел, дорогой, да у тебя просто талант!
– ахал Лексус, наблюдая, как новоиспечённый отец аккуратно и бережно пеленает сына. Салли заснул после очередного кормления - набирался сил после довольно тяжёлых родов - и альфа получил возможность всласть насмотреться на своего ребёнка. Когда пришло время менять подгузник, парень сам вызывался искупать и переодеть малыша. Лексус не переставал удивляться - как же бережно Дензел обращался с новорожденным! Не хуже омеги!

Наверно, мне это передалось от оми Люциуса.
– Дензел даже порозовел от похвалы.
– Он так часто мне рассказывал, как возился со мной, а потом я смотрел, как за Риччи ухаживает Армин... Оми, а как всё-таки узнают, кто родился?

О, это очень просто!
– Лексус встал рядом.
– Во-первых, Алекс довольно крупный. "Совята", когда рождаются, получаются гораздо меньше, они очень худенькие. Когда родился Салли, то он был меньше Алекса примерно на голову. Конечно, бывают и побольше, но очень редко... Во-вторых, у "волчат" уже можно нащупать узелок, который начинает активно развиваться при созревании, а у омежек его не бывает. И вообще, их гениталии заметно меньше. Узелок виден и у бет, поэтому есть ещё один признак, по которому сразу понятно, что родился именно альфа.
– Лексус осторожно приподнял верхнюю губу внука.
– Видишь неровности на верхней челюсти? Именно там потом будут расти клыки. У бет челюсть ровная, как и у "совят". Кроме того, у "совят" уже можно распознать специфическую форму таза, которая потом окончательно оформится при созревании. Так что сомнений нет никаких - наш Алекс "волчонок".

Сам обсуждаемый лежал перед отцом и дедушкой в купленной Лексусом у соседей плетёной корзинке для новорожденных и смотрел на них. Лексус тоже сразу признал, что Алекс уродился в старшего отца, и Дензел невольно загордился своей наследственностью, которая смогла перевесить гены Мариусов - он хорошо знал семейных архив и видел, как очевидное омежье сходство передавалось на протяжении почти четырёх поколений с некоторыми изменениями. Особенно учитывая, что Салли и Риан вообще на одно лицо. Пока Алекс был очень спокойным, и даже удалось разыграть отбытие семейной пары с ребёнком, пока Салли снова спал. Майкар ужасно боялся, что гены Мариусов отразятся на малыше по части характера - он ещё не забыл, каким беспокойным в первые дни до самого Дома Малютки был Салли, а, торгуясь с главврачом, бета узнал, что его будущий сын то и дело нарушал покой детской палаты, заливаясь до полуобморочного состояния. Успокоить его удавалось только Лексусу, который буквально поселился в коридоре и при первых же криках "совёнка" рвался к нему. То, что он сразу понял, что ему пытаются подсунуть другого ребёнка, было закономерным - омега прекрасно помнил запах Салли и не позволил заморочить себе голову. И теперь Майкар гадал, что в итоге вырастет из Алекса. Малыш хорошо себя чувствовал на руках не только у папы и отца с дедушкой - он охотно не нервничал и на руках у старшего деда, который в такие моменты боялся дёрнуться лишний раз - Лексус нечасто доверял ему сына, едва они с трудом забрали его домой. Кое-какие ощутимые послабления пошли, когда Салли начал вставать на ножки и Майкар поддерживал его, помогая цепляться за края дивана и кресла... Лексус сказал, что Алекс, наверно, будет очень общительным мальчиком. А уж в кого он будет - в старшего отца или младшего - оставалось только гадать. Судя по тому, как он ворочался перед самым рождением и упрямился перед окончательным выходом, получалось, что он - типичный Мариус. Оставалось надеяться, что наследственность Саммерсов всё же как-то сгладит это всё до более приемлемого уровня, ведь кровь Гиллиана всё же поубавила огонь Риана, хоть Салли и получился тем ещё шалопаем.

Словом, пока всё было хорошо, Салли выздоравливал даже быстрее, чем рассчитывал Лексус, уже вполне уверенно вставал с постели и передвигался по дому... и только типично омежья черта внушала серьёзные опасения. Выполнив своё главное предназначение - выносив и родив ребёнка - Салли резко и ощутимо изменился. Он стал очень замкнутым и подозрительным, вздрагивал от малейшего прикосновения, если не спал - не спускал сына с рук. Даже, когда приходило время завтрака, обеда или ужина, не расставался с Алексом - подтаскивал к своему табурету второй, опускал на него корзинку с малышом и едва ли не посекундно проверял, на месте ли ребёнок. Бодрствуя, он никому не позволял трогать ребёнка, занимался им сам, переставая реагировать даже на самые настойчивые просьбы и обращения - он попросту "глох". Дензел, вспоминая рассказы Гиллиана и других комиссаров, как нянчился с Джеймсом-младшим Риан, только вздыхал и терпеливо ждал, когда его Двуликий снова заснёт, утомлённый родительскими хлопотами, до следующего кормления. Было очевидно, что когда придёт время расставаться с Алексом, то это будет не просто тяжело - безумно тяжело.

Так и есть, - кивнул Майкар, когда он и Дензел вечером сидели на кухне и пили чай, обсуждая происходящее.
– Родительский инстинкт и без того вынуждает омег ревностно оберегать своё потомство, а Салли к тому же предстоит пойти против него. И от того, что решение было принято заранее, ему будет ещё тяжелее. Поэтому Салли и старается не выпускать сына из вида - одно накладывается на другое, и два этих фактора только усиливают друг друга. Тот же инстинкт велит омегам беречь самих себя, и то, что Салли от нас не шарахается, говорит о том, что он нам доверяет.