– Д-да не на что… Никуда я не смотрел, - юноша затравленно заозирался. Но деваться ему особо было некуда. Он сам загнал себя в тупик, прижавшись спиной к этой треклятой двери.

Эльвира слегка изогнула красивые алые губы в лёгком намёке на улыбку. Но улыбка никак не затронула её глаза, которые по-прежнему оставались двумя холодными, чёрными, безразличными колодцами. Уж лучше бы она и не улыбалась вовсе, тоскливо подумал Диксон, упираясь локтями в дверь.

– А почему не смотришь? – вопрос женщины изрядно огорошил Стива. – Я тебе не нравлюсь? Или ты считаешь, что я недостаточно хороша для такого, как ты? Ты же крутой парень, да? И думаешь, что я не достойна вдыхать одинаковый с тобой воздух?

– Вовсе нет, - чуть не выкрикнул Диксон. Не смотря на то, что он давно остыл, да и на улице было прохладно, руки его подло вспотели. Да она совсем чокнутая, эта баба с ножами! – Ты очень красивая, правда. И… У меня и в мыслях не было чем-то обидеть тебя! Честное слово.

– Красивая, говоришь? – Эльвира сложила руки на груди, широко расставив длинные стройные ноги. – Много кобелей говорили мне подобные слова. Очень многие. Но знаешь, в чём была их главная проблема?

Сердце Диксона, едва не проломив грудную клетку, так и дёрнулось. Юноше показалось, что сердце настолько сильно стучит о рёбра, что этот звук должна услышать и Эльвира. Он робко пролепетал:

– Н-не знаю… Мэм.

– Для них я была всего лишь самкой, - наклонившись вперёд, прошептала молодая женщина (на вид Эльвире врядли было больше тридцати лет) на ухо Стива, обжигая горячим дыханием шею юноши. – Живым манекеном, в которого можно засунуть свой неугомонный и охочий до очередной женской дырки стручок. Понимаешь меня?

У Стива от страха зуб на зуб не попадал. Пот мерзостными липкими ручейками сбегал по спине в штаны и капал со лба на нос и подбородок. Он едва успевал смаргивать солоноватую жидкость с ресниц. Ой-ой-ой, а положеньице-то совсем хреновое, братцы! И угораздило же ему нарваться на лютую мужененавистницу. Батюшки святы, да эта деваха отрежет ему член и не поморщится!

– Э-э-э, леди… Леди-нож, да, я не ошибаюсь? Так вот, что я хотел сказать… Вы меня не так поняли, точняк! Я не из ТАКИХ. Серьёзно вам говорю. Я очень люблю и уважаю женщин и никогда никого не обижал из вашего племени… Э-э-э… Из представительниц вашего пола! Да я первый джентльмен в Хеллвиле, спросите кого угодно, и каждый подтвердит, что для Стивена Диксона нет большей радости, чем отстоять честь женщины. Зуб даю!

Эльвира хрипло рассмеялась. От её смеха мокрый от пота Стив покрылся мурашками. Ему сразу стало холодно.

– Ты дрожишь, сахарочек, дрожишь, как готовая лишиться девственности малолетняя глупая дурёха. Скажи, скольких наивных дурочек ты лишил самого святого, что есть у непорочной девочки? Сколько целок ты сломал, сколько жизней испоганил?..

– Ну почему испоганил… - потупился Стив и тут же схлопотал знатную пощёчину.

Затянутая в кожаную перчатку рука Эльвира была тяжела, как наковальня. От удара, отозвавшегося в переулке громким звучным шлепком, голова юноши откинулась назад и врезалась затылком в дверь. Стивен зашипел от боли, вонзившей под черепную коробку крючковатые когти.

– Эй, вы что себе позволяете…

– Заткнись! Заткнись, если тебе дорога твоя сраная жизнь! – рыкнула на мигом прикусившего язык Стивена Эльвира. Её миловидное лицо исказила злобная, полная брезгливости гримаса. На секунду красота женщины бесследно испарилась. Маска упала, приоткрыв лик безумной стервозной фурии.

Но только на секунду. Эльвира быстро справилась с вспышкой безотчетного гнева и вновь заулыбалась, теребя пальцами рукоятки засунутых в поясную портупею ножей. Ох, лучше бы она держала свои руки при себе, обречённо подумал юноша. Да пусть лучше ещё раз даст ему по морде, но уберёт лапы подальше от ножей.

– Я знаю твою породу, золотой мой. У тебя же всё на лбу написано. И ты хотел это от меня скрыть?

Эльвира впялилась в него таким проницательным и горящим взором, что Стив был готов немедленно ощупать свой лоб с прилипшими к коже мокрыми от пота волосами. А вдруг у него и впрямь там какая хрень намалёвана? Набравшись духу, он сказал:

– Прошу прощения, леди, но все ваши обвинения безосновательны и ничем не подкреплены. И не надо тут делать из меня маньяка! Перестаньте играть на публику. Если вы ещё не заметили, то поясню, что кроме нас с вами здесь больше никого нет. Никого!

Последние слова юноша прокричал во всю глотку, надеясь, что этот глухой тетерев, этот Франкенштейн недоделанный, этот доброхот могильный всё же услышит, что у него на пороге творится нешуточное дерьмо. Да тут же кое кого убить готовы! Блин, да где же все, когда они так нужны?!

– Не надо оправдываться. Я вижу тебя насквозь, понял? Ну да ладно, это не имеет никакого отношения к нашему делу…

Стив чуть не умер от облегчения. Слава тебе, Господи! Но следующая, сказанная женщиной фраза капитально вогнала его в ступор.