— И этот иссохший рай ты называешь небесам? Псевдобог с таких же лживых небес.

Таура оттолкнулась назад, прочитав очередное заклинание, что заблокировало руку Айзена.

— Только мысль о мести не дала мне сойти с ума за эту сотню лет в кромешной тьме. И сегодня ты познаешь всю мою боль. БАН-КАЙ! Hone no masuku! Поглоти его, Данталион!

Занпакто Тауры пронзило тело Соуске, что лишь улыбнулся краешком губ, после чего его лицо резко превратилось в одного из арранкаров, что нес её гроб.

— Что?!

Таура не успела вытащить меч. Черная реяцу Данталиона проникла в тело жертвы, и тело его, превращаясь в одну телесную массу, через черный канал реяцу всасывался в меч под крики хозяйки трансформируя её тело. Телесная оболочка лица покрыла её маской Вастер Лорда. Треск костей аккомпанировал меняющейся форме тела. Остатки иссохшего арранкара взорвались на пепельные частицы реяцу напротив трансформировавшейся Тауры в арранкара, что упал на одно колено, схватившись за голову.

Пространство треснуло, разломив иллюзию. Айзен переступил последнюю ступень пьедестала, спустившись к эпицентру. Ичимару и Тоусен переместились к «Тауре», приготовившись к атаке, но Соуске покачал головой.

Арранкар, не понимая, что произошло, озирался вокруг.

— Айзен-сама, что произошло…

— Только не говорите, что опять все сначала, — устало вздохнул Гин.

— В тебя проникла одна ядовитая змея, — Айзен достал занпакто из ножен, возвысив тот над дрожащим арранкаром. — Но не бойся, сбросить шкуру порой не так больно, как уснуть вечным сном.

— Нет! Айзен-сама, пощадите, я не понимаю, что происходит! – арранкар прикрылся руками, и когда лезвие меча должно было пронзить несчастного пополам, его, до этого черные, пустые глаза замерцали цветом неба.

И вытянутая рука произвела разряд из Тоши-пушки. Айзен успел переместиться, но край плаща успел подгореть. Ничего не понимая, но в то же время пребывая в возбужденном любопытстве, Соуске изумленно взглянул на арранкара, что только что использовал оружие Тоши, которое все еще было надето на это «тело». Вытянутая рука концертировала следующий заряд, но другая, дрожащая рука перехватила её, заставляя опуститься.

— Не смей! Не смей! Это мое тело! – рычал взбешенный голос Тауры.

— А это мое оружие, — вибрирующим искаженными помехами едва прорвался голос Тоши.

— Ты гребанное скопированное лицо, ты не можешь существовать!

— А это мы еще посмотрим!

Тело развернуло руку в сторону собственного лица и произвело очередной мощный заряд. Истошная какофония криков вырвалась вместе с разрядом.

Тело, принадлежащее Тауре, наклонилось назад, выгнув спину. Изувеченное лицо таяло в телесной массе, то и дело меняясь. Айзен обошел не то синигами, не то арранкара с восхищением, с каким он всегда наблюдал за удавшимся экспериментом, наблюдал за калейдоскопом то желтевших, то светлеющих глаз.

Руки синигами вонзились в собственное лицо, оттягивая оболочку кожи под крик от раздирающей боли. Сцена напоминала сбрасывание шкуры во время линьки, лишь с одним отличием: тело начинало плавиться вместе с руками, и другая рука вырвалась из развороченной массы, пробираясь на свет. Черная реяцу окутала руку, позволяя той вырваться из оболочки, что разорвало напополам, и дрожащее обнаженное тело рухнуло на мраморный пол. Светлые локоны закрыли макушку. На дрожащих руках девушка приподнялась, отползая от все еще плавящейся массы, откуда доносились крики Тауры. Когда синигами подняла голову, вытянув руку в сторону сочащегося реяцу занпакто, Айзен узнал в ней Тоши.

— Невозможно, — прошептал Владыка, приблизившись.

Но Тоши уже ухватилась за гарду меча, и черная реяцу окутала её тело, подобно накидке, скрывая в своих объятьях.

— Верни мне его! Верни мое тело!

Телесного цвета масса поднялась ввысь, превратившись в сферу, что взорвалась, выпустив из своего тела душу в белом одеянии.

Таура потянулась к поясу занпакто, но, не обнаружив тот, дрожащим взглядом наблюдала, как Тоши, опираясь о её меч и едва держась на ногах, поднялась.

— Как ты посмела! Ты всего лишь списанная Данталионом информация души! Ты сдохла сорок лет назад!

Тоши взглянула на занпакто, словно тот что-то ей говорил, а после оглядела свои руки, что покрыла черная реяцу, скрывая её наготу, и только после этого она заметила Тауру, что превратилась в душу с разрушающейся цепью.

— Разве? – спокойным мягким голосом спросила Тоши. – Разве у моего солнечного сплетения образуется дыра?

В словах синигами не было ни толики яда или сарказма, лишь умиротворенная самоуверенность, что взбесило Тауру лишь сильнее. Но все же её руки действительно нащупали постепенно нарастающее пустое пространство.