— Пока что — да, но кто знает, что ждёт меня дальше.

— Всё теперь зависит от тебя, хозяйка. Для этого я подарил тебе шанс на вторую, а точнее, уже на третью жизнь.

— Скажи, Данталион, — в голосе Орикавы проскользнула бытейская грусть с толикой невидимой уверенности, — сколько мне осталось?

Голос занпакто молчал, и Тоши слышала лишь собственное биение сердца. Теперь уже точно её.

— Так ты знала? — со взволнованной дрожью отразился голос во внутреннем мире. — Как давно?

— Как только очнулась после долго сна, — грустная усмешка всплыла на её устах. — В конце концов, Орикава Тоши умерла ещё сорок лет назад, а я лишь отголосок её воли, частица души. И скоро это тело распадётся на тысячи духовных частичек, как миллиарды светлячков, что осветят конец моей стези.

— Ты так спокойно это говоришь, даже не страшно?

— Страх — лишь иллюзия, созданная воображением за счет раздражения рецепторов, сигналы которых передаются в мозг. То, что создано воображением, может быть подавлено разумом.

— И все-таки, хозяйка, вы жуткая зануда.

Тоши коротко, но бодро рассмеялась, приближаясь к открытой гарганте.

— Так сколько? Имею же я право знать, когда кану в небытие, чтобы успеть закончить все дела.

Последний шаг по земле Общества Душ, и следующий, приближающий к кромешной тьме, что поглотила собственную тень.

— Это наступит, — промолвил серьёзный чеканный голос Данталиона низким баритоном, — тогда же, когда смерть настигает любое живое существо, будь то живой человек, синигами или арранкар. Может, сегодня, а может и через несколько десятков лет.

В расширившихся зрачках, что окаймлял небесный калейдоскоп, отразился рассвет мерцающего розовым отблеском солнца. В глазах, в которых отражалась смерть и жизнь, как и в любом живом существе.

Тоши лишь пожала плечами и уверенной походкой направилась по пути гарганты к другому открывшемуся порталу, в конце которого ждал Гриммджоу, на губах которого появился оскал, как только он увидел приближающуюся синигами.

Сердце Тоши, подобно стрелкам старинных часов, маятник которого неустанно отчитывал секунды, продолжало биться о грудную клетку, считая время, которое никто не мог узнать, даже сама Орикава. Как и никто другой.

Над закрывшимся порталом в Серетее пролетел змееяд, что хищным криком рассёк озарившее светом нового дня небо.

Змею, что сбрасывала шкуру, ослепило яркое солнце, и она погибла в клюве змееяда, так и не осознав, что достигла неба.