Желтые гривы роскошных лесов

Ждут заворожено пристальных взглядов.

Жесткие игры как старый засов,

Жизнь защищают и лес от обрядов.

Жадно хватаем от жизни мы все:

Жирный кусок уходящих мгновений,

Ждем или любим, но только свое.

Жаркие взгляды - любовные звенья.

Жгучий брюнет весь пружинисто - гибкий,

В осень идет, раздвигая листву.

Он подчинил тренажеры и гири,

А вот теперь он поднимет и ту.

Где она? Где? За каким поворотом?

Мощно шагает красивый атлет.

Может, он выпил росу с приворотом?

Или травинок насыпали в след?

Яркие гривы лесных великанов

Он зацепил своим торсом. И, вдруг.

Вот она милая! Встал истуканом.

И отступили деревья за круг.

Рыжая грива на женских плечах

Ждет его нежно с лесным вдохновением,

Жарко искрится от чувственных чар,

Жухло трепещется от дуновения.

Медленно, медленно встретились пальцы.

Искорка взгляда. Пьянящий покой.

Рыжие волосы на руки пали,

Словно коснулись до нервов рукой.

Жгучий брюнет приподнял. Закружился

Лес вокруг них весь счастливый, хмельной.

Жгучий брюнет стал вдруг жадным до жизни.

В воздухе терпко запахло смолой.

Жизнь - это сказка, истома судьбы.

Жаркие дни очень часто - мгновенны.

Жалюзи леса - сквозняк без листвы.

Женское счастье - всегда переменно.

Жесткие игры - семейный дуэт,

Желтой судьбой он уходит с экрана.

Жаркие встречи исчезли, их нет.

Желтое солнце встает очень рано.

27 сентября 2002

Летний пыл

Плыл яркий теплый день июня иль июля.

На солнечных полях. На грядках со свеклой.

В купальнике была, шла с тяпкой, звали - Юля.

Ферт на нее смотрел, рот варежку закрой.

И было на полях людей, возможно, сотню,

Но только между двух вдруг искорка пошла.

А грядка со свеклой была сестрою сводной,

Которая всю жизнь девчонке обожгла.

Он сам к ней подошел, сказал: "Я честный Юрий.

Я к дому подвезу, машина рядом есть".

Еще пару людей в нее успели юркнуть,

Да кто подумать мог, что жизнь готовит месть?

Поехали они, других он выпускает,

А девушке уйти он вовсе не дает.

И вот они вдвоем, как август рядом с маем,

И между них уже слегка расплавлен лед.

Привозит он ее на славную речушку,

Был берег одинок и теплая вода.

Он Юлю приподнял как легкую игрушку.

И в воду потянул. В купальнике. Одна.

Как цапли на воде вдвоем они стояли,

Не тронул Юрий ей не рук и не лица.

В машину вновь пошли, она была им ялик,

Не вспомнили они ни мать и ни отца.

Виолончель и альт играли в исступление,

Все струны пели гимн мелодии любви.

И это был фурор! Вот это выступление!

Под сводами лесов успех любви лови!

Настал последний миг, они лишь улыбнулись,

И Юра вскинул вверх красивую главу,

А Юля хочет пить, она уж поперхнулась.

Ей было так впервой. Перевернем главу.

Сиял осенний день, весь в золото окрашен,

Вновь сели на часок в остывшее авто,

И Юрий жал на газ, сам черт ему не страшен,

А с Юли сбросил он осеннее манто.

Что это в них за страсть среди пустого поля,

где по краям стоял осенний, дивный лес?

Они в расцвете лет. Последний выплеск что ли?

Последняя любовь под взглядами небес.

Он ехал по шоссе по самой середине,

Сам Юрий жал на газ к столичным берегам.

Плутал по городам. Она ведь не следила.

И быстро, наконец, подъехали к домам.

А Юрий жил один, он Юлю как хозяйку,

Забросил на часок, а сам опять исчез.

И стало жутко ей: она здесь заяц, зайка,

А за окном краса - чужих кварталов лес.

Какая - то тоска среди чужих предметов,

И чуждым Юрий стал, и хочется домой.

Но вот звенит звонок. И голос слышит: "Где ты?"