– Мара. Я чую, что там, к выходу, возле пандуса за углом засада: мара ждет, даже две. Слабенькие. А ты их чуешь, Букач?

– Да, о Великий.

Для всего стремительного дальнейшего слов не понадобилось: Букач, учуяв мое согласие, выпорхнула наружу, ко мне на плечо, мары налетели на меня вдвоем, одновременно, единым отрядом, я махнул когтями – с левой, с правой – и вот уже стою, невредим, и терпеливо жду, пока моя Букач пожрет все, что осталось от растерзанных ман – скудные клочья синеватой субстанции, не успевшей втянуться ко мне в растопыренные пальцы… Это я нарочно сжал кулаки: пусть Букач тоже полакомится, оголодала скотинка… по крайней мере, скрежещет как будто сто лет не ела, а не десять минут.

– Не отдавай меня, о Великий!

– Слушай, Букач! А, Букач? Откуда ты такая наглая взялась? Я же четко сказал: не отдам. Просто мне нужно к этой Ленте подойти, пообщаться немножко. Если боишься – полезай ко мне за пазуху.

– И за пазуху боюсь, о Великий! Больно уж близко от Неё!

– Ну, тогда не знаю. Сиди вот здесь и без моего прямого приказа – ни на шаг! Понятно?

– Да, о Великий.

– Ответ у тебя неуверенный. В чем дело?

– Я и за тебя боюсь, о Великий!

– Вот сюда, на ветку. И тихо жди, пока дальнейшее не прикажу.

Она за меня боится, видите ли!.. Хотя, если честно, мне и самому стремновато руку туда макать, но… Я уже болен предчувствием контакта. Где дважды – там и трижды, авось уцелею!

И вновь я закричал от нахлынувшего ужаса, от ощущения, что всё: влип! Жизненная сила моя резво полилась из правой руки туда, вниз, в жадную и неумолимую Ленту, и хватит меня бедного ненадолго!.. Нет!!! Я рванул раз, и другой, и третий… и четвертый!.. И высвободил руку, чтобы вскочить с колен, чтобы куда глаза глядят, чтобы прочь, чтобы жить и дышать, и смеяться, и бояться, но – жить!.. А вместо этого шлепнул ладонью в прежнее место, и даже краешком наружного сознания сумел почувствовать жесткие пупырышки на знакомой асфальтовой заплатке, лежащей под Лентой, да, я ударил растопыренной ладонью, и она прилипла жадно, и я вновь дернул ее на себя! Но уже… нет, нет, нет… Уже не как бабочка или стрекоза попавшая лапками на клейкую массу паутины, а как этот… ну… типа, рыбак невод из воды тянет. Вживую не довелось мне наблюдать зрелища сего, однако, если судить по героям сказочных фильмов и мультиков, тем рыбарям тоже приходилась несладко перед крупной добычей… Передать словами все чувства и помыслы нахлынувшие на меня – очень легко, если вкратце: уцепился чем-то за что-то и чего-то там потянул на себя! А вот если с нюансами – оно как бы и не дается на язык! Знаю одно: жизненная сила мне отнюдь не лишняя, она мне самому нужна и я не собираюсь отдавать ее какой-то ленте, потому лишь, что она так повелела! «Ко мне!» Это я крикнул что есть мочи вслух, словно бы помогая своей жажде, своим чувствам, крикнул – и тут же испугался слабенькой мыслишке: вдруг Букач примет приказ для себя и прилипнет, пропадет, переваренная этой тварью… не тварью, а странною силой, древнею, безмозглою, неодушевленною… Или есть у нее душа? Этого я не знаю наверняка, но у меня – точно есть, и я ее не отдам. Ко мне!!! Н-н-ну же!..

И это ощущение тоже я узнал: вкус победы и власти! Обжигающий одновременно холодом и жаром поток бежал по тому же руслу – лента-рука, но уже нехотя и в противоположном направлении, от ленты и в сердце мое! Еще! Еще, б-блин!.. Во мне смешались в единый смерч страхи всех мастей, жажды всех видов, мыслей обрывки, жадность, ярость, восторг и желание разрушать все и вся!.. Пошевеливайся, тварь!

Ой… А чей это голос был?.. Визгливый такой, преподлый… Это мой был голосок-голосишко, но прежде такой хамоватинки в нем я что-то не припоминаю… Хватит с нее. И с меня хватит. Довольно, я сказал!!!

Заорал я опять в голос – и мы с Лентой тотчас меня послушались: чпок… чмок… – и я уже на ноги вскочил, клешнями пошевеливаю… Нет, у меня руки, а не клешни, это просто я забыл когти с пальцев убрать… И еще забыл – когда я успел пожелать, чтобы они выросли?.. И еще что-то забыл, важное, очень, очень, очень, очень важное для меня! Но зато я вспомнил – что такое прилив сил, пусть чужих, у кого-то другого отобранных, но теперь-то они мои! Эта мощь теперь моя!

Букач робким скоком подобралась ко мне поближе, но прыгать на плечо или на руку не осмелилась, без полета вскарабкалась на ветку ближайшего куста и съежилась, и дрожит… Я остро и хорошо чувствую страх ее: она боится одновременно двух противоположных исходов, первый из которых бежать от меня со всех голенастых полуног и невнятных недокрыльев, а второй – придвинутся ко мне поближе, усесться ко мне на плечо, как бы уже на свое законное место.

– Робеешь, Букач?

– Да, о Великий! Боязно без тебя.

– А со мною?

– Тоже боязно.

– Погоди, то ли еще будет. Прыгай ко мне на плечо, я сейчас Ленту перешагну… тебя не отдавая… и попробую учудить одну музыкальную штуку, на которую, кстати говоря, именно ты меня навела. Готова? Оп-па, и перешагнули!..

Ночь ползла по Земле, сквозь город Петербург, с востока на запад, подгоняемая сзади невидимыми лучами невидимого солнца, но пока еще было в достатке этой ночи для помыслов моих и затей.

Мой разум выдержит все, кроме сумасшествия. А коль скоро так, почему бы мне, в моем новом волшебном качестве, не попытаться наскоком, с лету, ничему не учась, овладеть новым для меня умением, инструментом, к примеру, музыкальным, по типу флейты или свирели? Я ведь давно полугрезил на подобные темы…Только где ее взять, музыкальную штуку-дрюку, чтобы не простая была, а тоже с волшбой, и чтобы я уже умел на ней играть, и чтобы звуки ее действовали на существ, которые, заслышав звуки этой музыки… Будем пробовать.

Я поочередно пошевелил голубоватыми когтями на пальцах левой руки, потом на правой… Классные коготки, Фредди Крюгер отдыхает! Нет никакой разницы между ними, левыми и соответствующими правыми, кроме зеркальной симметрии, или почти нет, или я ее не вижу. Когти с десницы все исчезли, покорные моей мысленной прихоти, а на шуйце остался один, как бы продолжением большого пальца. Я ухватился за него щепотью правой руки – только с третьей ментальной попытки удалось мне почуять под пальцами сопротивление синеватой субстанции – и отломил! И слегка покатал эту синеву, ставшую ощутимо упругой, между ладоней, дабы обломок когтя стал идеально прямым, идеально круглым на срезе и одинаково толстым… вернее, одинаково тонким с обоих концов… Вытянутый моими покатываниями в длину, он вырос примерно до сорока сантиметров, сохраняя прямизну и жесткость, но показался мне слишком тоненьким… Только это уже был не коготь, а ровная тонкая палочка синеватого оттенка, почти спица… Но я хочу серебряную, и пусть будет потолще, примерно с диаметр пальца… указательного.