Прослушивание пришлось отложить на несколько минут, потому что из трубки моей выветрилась вся зарядка, но это поправимо.

– Букач! Почему, интересно, ты всегда норовишь чуть сзади меня пристроиться, а? Как бы стремишься выпасть из моего прямого поля зрения в периферийное?

– Не гневайся, о Великий!

– Я пока не гневаюсь, блин! Я вообще редко гневаюсь, я просто спрашиваю тебя внятным русским языком! Способна ответить?

– Как прикажешь, о Великий!

– Приказываю отвечать, постарайся делать это развернуто и без речевых реверансов.

– Рада служить, о Великий!

И замолчала. Сидит, такая, на спинке компьютерного кресла – серенькая красноглазенькая на черном – и преданно заглядывает мне в профиль повернутого к ней лица, в левое око над левой щекой.

– Ну, что молчишь? Я ведь велел развернуто отвечать?

– Не гне…

– И без просьб не гневаться! Ну?

– Боязно, о Великий. На крюкушки-то не смею.

– Чего именно боязно? Быть в поле моего зр… быть у меня на виду боязно? Куда не смеешь?

– Да, о Великий.

– А почему?

– Вдруг разгневаешься.

– М-да. Полагаю, даже под пытками ты никого и ничего не выдашь. Потому что безмозглая, блин, потому что н-не знаешь ни х-хрена!

Впервые в жизни, наверное, ощутил я в себе ту волну ярости, направленной на существо, пусть и не причинившее тебе ран или увечий, не злоумышляющее на жизнь твою и здоровье, не покушающееся на имущество и деньги, но… но… которое гарантированно слабее тебя, и которое заведомо не в силах ответить тебе тою же монетой, если дело дойдет до серьезного столкновения… Раздражение, вызванное непонятливостью этой Букач, ее убогим умственным багажом, неспособностью вести диалог, переросло в гнев, я наконец-то прочувствовал его и ощутил разницу между ним и предыдущими отрицательными эмоциями! Гнев мой разрастался в душе, он прямо-таки вскипал, он был бы не прочь захлестнуть меня с головой, так, чтобы кровавая пелена в глазах, чтобы слова убить и чихнуть стали равноценными в моей системе внутренних ценностей!.. Разгневался – но зато в берега вошел, страх мой испарился, вместе с сомнениями… Стоп. Вдохнул, выдохнул и еще раз вдохнул, глубоко и медленно.

И вообще – чего это я такой нервный? Если я действительно такой крутой, то на фига мне мои же истерики?

Букач, все еще стоящая на спинке кресла, съежилась и тихонечко заскрипела, даже не делая попыток сбежать от меня или спрятаться. Один хлопок ладонью, заправленный магической силой, и от этой Букач останется… даже мокрого места от нее не останется, только легкий дым развоплощенного нечистого бытия… Этот ее скрип… это она подвывает от ужаса на свой манер, стонет…

– Я не гневаюсь. Да, рассердился чуток, но это уже прошло, и я постараюсь, чтобы не вернулось. Всегда вредно, – слышь, Букач, – когда какие-то вшивые эмоции берут верх над Его Величеством Рассудком. Со мной такого не будет. Я сказал.

– Как ты добр, о Великий!

– Да ты что? Ладно, мельтеши где хочешь, мне вполне будет достаточно видеть тебя и угловым зрением, покуда я не пожелаю иного, а сейчас наша с тобой задача понять, кто и зачем грабил мой дом? А поняв это – составить план действий: либо ноги делать от неведомых врагов, залечь, так сказать, на дно до полного прояснения ситуации, или, воспользовавшись вновь открывшимися во мне способностями и возможностями, попытаться восстановить попранную справедливость: имущество и виновников найти, первое вернуть, а со вторых содрать шкуры. А, Букач? Как тебе мой план?

– Ты так мудр, о Великий!

Я поднял от кружки левую ладонь и возложил ее на затрепетавшую Букач. Странное возникло ощущение под пальцами, вроде бы и нечего там гладить или почесывать… а реальность, тем не менее: вот спинка дрожащая, вот голова… Я пожелал – и крохотная часть моей жизненной силы словно бы переместилась в Букач, впрыснулась в нее. Та опять заскрипела, завизжала, как несмазанное колесо, но теперь в этих скрипах не было ужаса, а только блаженство и восторг.

– Ты так добр, о Великий! Ты так щедр! Я отслужу!

– Ну, это понятное дело, что отслужишь, кто бы сомневался в этакой орлице… Ты мне лучше вот что скажи: чуешь нечисть? Ну… Кто-нибудь из посторонней нечисти был в моем доме в эту ночь? Или только люди?

Букач, вместо того, чтобы в очередной раз предаться пустому подобострастию перед овеликим мною, спрыгнула вниз на пол и принялась быстро-быстро бегать и скакать по квартире, и я ей не препятствовал, не помогал, просто ждал молча. Наконец, она, повинуясь хотению моему, вспрыгнула ко мне на колено и замерла, как бы высматривая с моем взгляде повеления говорить.

– Докладывай.

– Людишки давеча были, о Великий, а нечистей никого не было.

– И много их было… этих… людишек?

– Не ведаю, о Великий! – Букач растерянно замигала красными глазками. – Один, и еще один.

– Двое, что ли? Мужчины?

– Как прикажешь, о Великий! Не гневайся.

– Да, дружок, я стараюсь не гневаться, несмотря на постоянные провокации со стороны некоторых дятлоголовых раздражителей. Что они делали здесь, не знаешь, конечно?.. Стоп… отставить вопрос, ибо я и сам его не понял, ибо он глуповат и неконкретен. Выследить, конечно же, мы их не сумеем?.. Хотя бы до машины… впрочем, толку-то…