Кристалл, которую Алан в скором времени привел в порядок и усадил на кровати, положив пару подушек под спину, попросила показать ей дочь.

С огромной осторожностью и трепетом Хейл поднес к ней крошку. Взяв ее на руки, Кристалл нежно поцеловала ее в лоб и приспустила рубашку, чтобы покормить.

– Что это со мной? – тихо спрашивал себя Питер, глядя на это божественное зрелище.

Он стал чувствовать, как не спеша в трещины его разбитого сердца, стал проникать теплый струящийся свет, заставляющий потихонечку затягиваться и срастаться его кровоточившие, до сей поры шрамы.

Кристалл не могла сдержать слез, от разрывающих ее душу эмоций и ощущений, в то время как она кормила свою дочь.

Улыбнувшись, женщина посмотрела на Питера, сидевшего рядом на постели.

Он наклонился и нежно поцеловал ее, погладив по щеке.

– Спасибо тебе за замечательную дочь, - сказал он, улыбаясь в ответ.

– Ну, и как же вы ее назовете? – спросил Алан, вытирая руки полотенцем.

– Клаудия, - вырвалось у Питера.

Переведя свой взгляд на Кристалл, он неуверенно спросил:

– Можно?

Видя, какой надеждой и счастьем зажглись глаза человека, которого она всем сердцем любила, Кристалл просто кивнула, искренне ему улыбнувшись.

– Вас можно поздравить? – улыбаясь, спросил Дерек, зайдя к ним спустя некоторое время.

Питер вложил в руки племянника сладко сопящую дочь и, сияя от счастья и распиравшей его гордости, сказал:

– Познакомся, Дерек. Это Клаудия, наша с Кристалл дочь.

***

Джексон Уиттмор как неприкаянный мерял шагами эллинг. Приехав домой на каникулы, спустя время, он просто не мог там находиться. Его тошнило от сладко-приторного чувства всеобщего счастья.

Мало того, что эта маленькая сопля не давала спать, так все еще носились с ней как с писаной торбой, то сюсюкая, то целуя ее пухлую попку.

Дерек названивал своему тощему уроду чуть ли не каждый день. Если бы у Хейла-младшего была возможность трахнуть Стилински через трубку телефонного аппарата, он бы так и сделал, такими слащаво-слюнявыми с сексуальным подтекстом казались Джексону их разговоры.

Питера, по которому Джексон безбожно сох, словно подменили. Все свое свободное время он проводил с Кристалл и их выродком.

Он ни разу, с тех пор как вышвырнул его из своего кабинета, не позвал его к себе. Джексон бы пришел, он бы позволил Питеру все. Бить, трахать, унижать. Если бы Питер только знал, как Джексон ревновал его ко всем, включая его новорожденную дочь, забиравшую у парня любовь всей его жизни.

А ведь все начиналось с обычного траха. Еще бы, обслужить самого альфу для Джексона было пределом мечтаний. Но потом, он по-глупому влюбился в своего дядю и ничего до сих пор не может с этим поделать.

Никто не видел, как он изводил себя на говно, когда Питер был с Кристалл или Эрикой. Никто не замечал, как он давился собственной желчью, от взглядов альфы, которые тот бросал на этого сученка Стайлза.

Он бы сделал для Питера все что угодно, посмотри тот хоть раз так на него. Но нет, альфа просто утолил с ним свою извращенную похоть и выбросил, как использованный презерватив. Он ни разу, с тех пор как Джексон приехал, даже не заговорил с парнем, считая того пустым местом. Его любовь отвергли, а его самого втоптали в грязь.

И, в результате, все в ослепительно белых фраках, а он - Джексон, в вонючем дерьме по самые уши. Нет, он не позволит им беззаботно жить за его счет. Никакого гребаного хеппи енда. В жопу всех!

Джексон был так взбешен, что выхватив из кучи металлического мусора увесистый якорь, с размаху швырнул его в деревянную панель. Та с треском раскололась, образовав небольшой проем.

Подойдя к нему и вынув якорь, Джексон обнаружил там тайник. Засунув туда руку, он извлек небольшую записную книжку, покрытую пылью. Открыв ее, он узнал, что книжка принадлежала его деду Норману Уиттмору.

Из записей было видно, что Норман долгое время сотрудничал с Арджентами, сливая информацию на неугодных ему оборотней.

Тут значился даже Бенджамин Хейл, отец Питера, зачеркнутый жирной линией, а напротив Клаудии Коул стоял прочерк и знак вопроса. Перелистав несколько страниц, он нашел номер телефона самого Джерарда Арджента.

В пропитанном ревностью и злостью мозгу Джексона стал созревать чудовищный план мести. А ведь парень чуть не забыл, что он чистокровный оборотень, аристократ, а не какая-то там шваль подзаборная.