А ещё, Рената плакала. Тихо, никого не беспокоя. Ей было жалко беднягу Милош. Она прекрасно понимала, что найти Милославу по маячку в скафандре не составило бы труда, но никто и пальцем не пошевелит ради спасения повреждённой.

Буров и Павлов молча обошли стороной совещание мертвецов за круглым столом. А вот Ганич, увидев их, вдруг громко вскрикнул, попятился и с грохотом повалился на пол вместе с парой табуретов.

Товарищи тут же оказались рядом. Но выяснилось, что помощи не требуется. Теолога не то что припадок не бил – он, похоже, единственный на заметил, что с ним случилось вмешательство. Чем изумил Истукана, как-то подозрительно глянувшего не него.

Генератор знакомо урчал, насыщая пространство вибрацией на грани чувств, и на первый взгляд он ничем не отличался от издохшего на челноке. Буров подхромал к окольцованной «тарелке», потратил некоторое время на беглый осмотр.

Сублиматор не функционировал. Но при этом был в полном порядке, даже кислородный брикет, хоть и почти истаявший, покоился в соответствующем гнезде. В атмосфере модуля попросту не хватало углекислого газа, отчего реакция не возобновлялась. Что значило только одно: дышать внутри модулей было некому.

Иван и Майкл отыскали «Крота» достаточно быстро. Не теряя времени, Роман вместе с ними отправился «подбирать код» к медблоку. Вскоре космопроходцы ощутили движение застоявшегося воздуха: смесь запахов пыли и хвойного леса после проливного дождя производила странное впечатление. Буров запустил сублиматор с системой вентиляции.

С первой же попыткой вышла заминка: отчего-то не возникала режущая дуга. «Крот» запустился, но вот его резак оставался самой обыкновенной рогатиной.

Но Павлов разобрался в чём дело. В горнопроходческом деле с недавних пор тоже использовалось направленное воздействие протоволнами.

Манипуляции якута с агрегатом, сопровождавшиеся забавной мимикой, вскоре возымели эффект. Характерный, взвинчивающийся до писка звук заставил космопроходцев поморщиться.

– Только замок, – торопливо указал Нечаев.

Роберт поднёс резак к переборке в указанном месте. В отличие от любой другой, протоволновая сварка не была узкоспециализирована. Теоретически с её помощью возможно было сварить и разрезать всякий материал. Но пока люди научились воздействовать только на углепластик, выплавляя из него соединительные полиэпоксиды.

Медблок выглядел стерильно. По-другому и не скажешь. Словно он был закодирован изначально и вообще ни разу не использовался по назначению.

Иван с американцем поспешили за Санычем, а Роман принялся шарить по ящикам и внутристенным сейфам в поисках неостерона. Попадалось всякое: низолин всех видов, от бинтов до красноватого порошка, эмина с растворяемыми веществами для противодействия постпрыжковым проявлениям, небольшое количество растворов для реаниматора и двух других аппаратов, на которые Роман даже не глянул. Видимо, медикаменты были в ходу. Но вот неостерона так и не нашлось.

Вскоре Романа сменила расторопная, юркая Виктория, сопровождавшая притащивших носилки мужчин. Подопригору уложили на глянец обтекаемого реаниматора, проверив предварительно системы и настройки.

Первым делом Вика ввела в порт-инъектор бывшего командира систему с витаминно-глюкозным раствором, подготавливая к выводу из медикаментозного сна. Магниево-калиевого раствора для поддержания сердечной мышцы, как и ещё много чего, судя по негодованию Грау, она не нашла.

Нечаеву доложили о закрытии внешней переборки. Павлов на всякий случай и там установил винтовые распоры. Закоченевших же в сидячих позах мертвецов вытащили из-за стола и уложили в ангаре.

Криминалистов среди космопроходцев не было, но кое-что прояснялось и без специальных знаний. Например, что пулевое отверстие в затылках несчастных от пистолетной пули. Стреляли, приложив дуло вплотную к коже – уже отросшие после «прыжка» волосы вокруг входного отверстия опалились. Что только подтверждало: либо убитые не сопротивлялись, зная на что идут, либо не могли сопротивляться. При этом по длине волос можно было судить – расстреляли их примерно спустя месяц после «прыжка».

На кителях в ярком свете ангара отливали вышитые металлом имена: Стивен Кёртис, Жак-Этьен Мано, Джордж Бернли, Никколо Сторци, Агне Христичас и Хельга Йендаттер. Все эти фамилии фигурировали в отчёте по Ясной. Конкретно – в составе второй волны подкрепления, запрошенного доктором Кислых. То были не последние сотрудники европейских научных центров, всего шесть из тринадцати человек. Выданная Ординатором справка разъясняла каких именно центров, но не это было важным.

Годами рождения мертвецов значился период от тысяча девятьсот восемьдесят шестого до две тысячи десятого. То есть, самому младшему из них должно быть не менее сорока восьми лет. Конкретно госпожа Йендаттер, норвежский микробиолог, на тот момент в свои двадцать восемь заслужившая в научных кругах немалый авторитет парой громких работ, среди которых имелось даже опровержение ранее нерушимого постулата в микробиологии.

Сейчас она – та самая женщина с коротко стриженным затылком – лежала перед Нечаевым в неестественной мёртвой позе. Даже с учётом обескровленности лица, больше тридцати с небольшим ей невозможно было дать. То есть, с момента смерти Хельги прошло не менее десяти лет, но труп её отчего-то так и не начинал разлагаться.