Kогда они явились просить разрешения увидеться с губернатором, у того уже находился посетитель, поэтому cначала взрослые сидели и ждали вместе с Колей. В рабочих покоях его превосходительства было необычно тихо, чиновников по случаю праздника отпустили пораньше, при губернаторе остался только секретарь. Ждать пришлось недолго. Минут через десять в секретарской послышался шум, звуки голосов, и в приёмную быстрым шагом вышел британский представитель в Новоархангельске Джеймс Вильямс - тощий, белобрысый, высокомерный господин, словно спрыгнувший со страниц романов Диккенса. Правда, сегодня он выглядел не таким засушенным, как обычно, и даже улыбался самодовольной сытой улыбкой. Англичанин церемонно раскланялся с доктором и удалился, а секретарь тут же пригласил господина Корнеева и супругу господина Зотова пройти к его превосходительству.

Коля остался один.

Высидев для приличия ещё пару минут, он поднялся со своего места, подошёл к модели и начал её разглядывать. Внезапно дверь, в которую только что вошли отец и Илькина мать, снова раскрылась. Cекретарь, даже не взглянув на Корнеева-младшего, быстро прошёл к выходу и исчез в коридоре; Коля услышал, как заскрипели под его шагами ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж.

Искушение было слишком велико. Коля осторожно заглянул в секретарскую, посмотрел налево, направо... Никого. Он поспешно пересёк небольшую квадратную комнату, подошёл вплотную к следующей двери. К счастью, она была закрыта неплотно, и громкий сердитый голос губернатора слышался вполне отчётливо:

– Не остров Тлих, уважаемая, а остров Крузо! Извольте называть его так, как он обозначен на картах! Вся неразбериха, вся путаница из-за этих названий! Впрочем, ваш мексиканец должен за эту путаницу своему хранителю свечку поставить. Если бы не она, я бы ещё десять раз подумал, стоит ли рисковать людьми и лодкой ради какого-то незадачливого скупщика редкостей. А теперь вышло так, что я в любом случае вынужден послать отряд на этот чёртов остров, и чем скорее, тем лучше! Вы видели эту лощёную сволочь, Вильямса? Знаете, что он принёс мне на рассмотрение? Ноту их министерства о статусе спорной территории! Видите ли, раз на острове Крузо нет и никогда не было никаких опознавательных знаков, указывающих на его государственную принадлежность, то в силу вступают законы международного права, действовавшие на момент его открытия! А по этим законам, к вашему сведению, кто первый открыл и назвал остров, тот и хозяин. Вот и полюбуйтесь теперь, какую большую работу проделал этот мерзавец, чтобы выслужиться перед своим начальством. Нечего сказать, хороший подарок приготовил российской короне к праздничному дню! Не угодно ли взглянуть: испанская карта 1780 года, Тлих обозначен как остров Святого Гиацинта, назван так доном Хуаном де ла Бодега. А вот и британская карта, издана в 1792 году, - тут он уже остров Питт, назван так, видишь ли, английским капитаном Натаниэлем Потлоком. А вот милостивое разрешение испанцев на переход прав от них к англичашкам, чёрт бы их побрал! Интересно, сколько они содрали с Вильямса за эту филькину грамоту. А ведь прав-то у них никаких на самом деле нет. Всем историкам известно, что наш Чириков побывал у этого острова не в пример раньше, чем их де ла Бодегa, просто не имел привычки очертя голову переименовывать то, что не им названо!

– Так что же теперь?
– услышал Коля голос отца.

Губернатор ответил не сразу, а когда наконец заговорил, голос его звучал устало и гораздо тише, словно предыдущая бурная речь истощила его:

– Чтобы не доводить дело до европейской тяжбы, флаг бы наш там надо поставить. Тогда все политесы будут соблюдены. Только вот по мирному договору с господами Орлами у нас нет права ступать на священную землю, где они проводят тайные обряды. И мистер Вильямс прекрасно об этом осведомлён, потому и злорадствует. Крутись теперь как хочешь. Вы представляете, что будет, если англичане отсудят у нас этот чёртов Тлих? Они же до сих пор реванша жаждут. Вспомните, сколько раз за эти годы то они, то немцы пытались войну развязать. Захапают островок - тут же батарею на нём поставят, пушки на город наведут, и никакие тлинкиты им не помеха.

– Помеха, - резко произнесла молчавшая до этого Зотова.
– Тлинкиты - не алеуты, они умеют воевать и своих прав на землю отцов никогда никому не отдавали. Поэтому ваши суды нам не указ. Русские живут здесь не потому, что победили наших воинов, а потому, что мы им разрешили. А кому не разрешим, те жить здесь не будут.

– Матрёна Игнатьевна, вы слишком молоды, чтобы помнить события полувековой давности,- язвительно возразил губернатор, явно задетый этой отповедью.
– Позвольте вас уверить, что всё было совсем не так чинно и благородно, как вы описали. Если бы ваши деды могли выставить отсюда наших, они бы это сделали. В храбрости и упорстве им действительно не откажешь - каждый раз, когда у крепости не оставалось другой защиты, кроме гарнизона, тут же нарушали мирное соглашение, нападали, штурмовали, жгли и убивали. Однако, как только в гавань приходил военный корабль с пушками, сразу шли на попятный и подписывали новое перемирие. А теперь подумайте, сколько кораблей у англичан и насколько ближе их канадские порты. И поймите наконец, что их интриги не только наша забота. Вашим соплеменникам тоже несладко придётся.

В кабинете повисла пауза. Потом Зотова проговорила

– Я поняла. Кажется, я знаю, что надо сделать....

Но дослушать Коле не удалось - через открытую дверь приёмной послышались отдалённые шаги на лестнице.

Он опрометью бросился обратно и еле успел усесться на прежнее место. Вернувшийся секретарь скользнул по мальчику цепким взглядом, прошёл к себе и закрыл дверь.

9

На следующий день за час до заката у пристани собрались все, кому предстояло ехать на остров, даже мексиканец. Он провёл ужасную ночь - лихорадка то отступала ненадолго под действием лекарств, то снова возобновлялась, причём передышки становились всё короче. Бедняга жаловался на ломоту во всех суставах, затруднённость дыхания, сильную головную боль. Всё утро он то и дело впадал в забытьё и жалобно звал в бреду по-испански какую-то Лусинду. Однако после полудня сознание его прояснилось, жар немного спал и дышать стало легче. Он даже выпил принесённую миссис Мак-Гуини чашку слабого бульона и долго после этого лежал тихо, уставившись неподвижным взглядом в потолок. А потом, когда доктор подошёл проверить пульс, с трудом сообщил о своём согласии поехать на Тлих.

Шлюпку спустили на воду, внесли в неё закутанногo в злополучное одеяло больного, устроили поудобнее на покрытой лошадиными попонами корме. Доктор сел рядом с ним. Матросы уложили на дно шлюпки длинный, обмотанный рогожей предмет, стали рассаживаться по местам. Cледом с недовольной миной влез секретарь губернатора. Все было готово к отплытию, ждали только Зотову, обещавшую позаботиться о переводе и безопасности переговоров.

Коля с несчастным видом стоял в стороне. На этот раз ему не помогли ни обиженные взгляды, ни бурные споры - Корнеев-старший наотрез отказался брать сына в рискованную поездку. Утром Коля всё ещё дулся на отца и ушёл в гимназию, так и не сказав ему ни слова. Однако к последнему уроку злость почти ушла, сменившись искренней тревогой. Он никак не мог сосредоточиться на том, что происходило в классе, все мысли крутились вокруг предстоящей отцу поездки. Тлинкиты перестали нападать на русские поселения всего пару поколений назад, после того, как русские врачи вылечили их от эпидемии оспы, с которой не смогли справиться местные шаманы. Только тогда отношение к пришельцам стало меняться. Многие аборигены даже перешли в православие. Однако память об их жестоких набегах была ещё очень свежа. Рассказы о принесённых в жертву пленных навязчиво всплывали в Колиной памяти, заставляя представлять самые жуткие и кровавые картины. Еле дождавшись последнего звонка, он побежал прямо в порт. В глубине души Коля надеялся, что отец всё-таки одумался и изменил решение. Но доктор Корнеев при виде сына только поморщился недовольно и всё так же отрицательно помотал головой.

– Нет. И не проси. Иди домой, тут и без тебя народу хватает.

Но Коля не ушёл. Он просто не мог уйти.

От города надвигались сумерки. Свет заходящего солнца обвел светящимся золотисто-розовым контуром возвышавшийся на той стороне залива вулкан. Блики догорающего дня заиграли на сиреневых волнах.

Наконец дробно застучали по деревянному настилу каблуки: Зотова спускалась к гавани. Она пришла не одна. Рядом с ней шагал Илька, одетый как тлинкит, только почему-то с гимназической фуражкой на голове. Коля никогда ещё не видел его таким важным и сосредоточенным. В индейской одежде он даже выглядел взрослее.