* * * * *

Семён ехал в машине, горячий воздух лизал лицо. Было плохо. Он не ожидал такого поворота событий. Неужели и вправду ему всё пригрезилось: его страстное желание быть рядом с Катей, её интерес к нему? Он просто не понимал, почему она боится его.

Он переживал заново их разговор. Он чувствовал её запах, ощущал, как скользит её взгляд по его рукам и лицу.

Он не заметил, как впутался, как чувства проснулись после долгой спячки и порвали то спокойствие, которое уже столько лет было в его жизни. Он не задавал больше себе вопросов: любит ли Веру? Счастлив ли с ней? Он жил с ней и решил, что будет жить до конца. Он зарабатывал деньги, надеялся выбиться в люди. И во всём Вера ему помогала. Не то, чтобы она непосредственно участвовала во всём, она просто никогда не спрашивала: уверен ли он в себе, правильно ли поступал? Она привыкла во всем полагаться на него и, чтобы не выходило (выходило только хорошее), одобряла его поступки или отделывалась молчанием.

Что теперь?

Каркас бытия треснул.

В последние дни, не сразу после того, как Семен поверил в свою любовь к Кате, а буквально недавно, он заметил, что стал груб с Верой. Чтобы она ни говорила, он её или обрывал (было невыносимо слышать бесконечные рассуждения о бытовом неустройстве), или отстранялся. У них было всё прекрасно: и машина в наличии, и дача, и деньги, и тряпки, а она говорила, что обои хуже, чем у тех-то и тех-то, ванную надо заменить, розетки исправить, перестелить ламинат. Семёна это бесило.

А ещё он заметил, что и Вера была груба с ним, а чаще равнодушна.

Семён начал задаваться вопросом: может, она всегда была равнодушна к нему, все годы, а он не замечал? Да нет.

Ещё Семен стал думать, что никогда Веру не любил. Так и было. Говорил, что любит, а не любил.

Глупо всё получалось.

Семён заехал домой пообедать.

Как вошёл, сразу разделся до трусов – спарился в невыносимой духоте улицы, тело было покрыто липким потом, хотелось срочно под душ. В квартире царил полумрак – Вера закрыла шторы, чтобы сохранить прохладу.

Он залез в ванную, пустил воду, стал под душ, блаженно закрыв глаза и ощущая, как тело охлаждается. Сквозь шум воды слышал, как Вера гремела посудой – готовилась его кормить.

Вытерев волосы и, слегка промокнув тело, чтобы осталась влага и постепенно высыхала, он пошлёпал босиком на кухню. Вера уже нарезала хлеб, налила холодный щавелевый суп, из кастрюльки, вытащенной из холодильника, выкладывала в тарелку салат из помидоров и сладкого перца.

–Спасибо, – буркнул он. Взяв ложку, стал есть.

Вера молча ушла в зал. Семён слышал, как она включила телевизор.

Семён подумал, что раньше так часто случалось – он заскочит домой, ему подадут еду, он наестся, идёт читать или опять уезжает, и ни словом не перемолвится с женой.

«Какой страшной жизнью я живу», – в ужасе подумал он, автоматически поглощая суп и заедая салатом.

–Вера-а!

Секунду никто не отзывался.

–Что-то не так?

–Иди сюда.

Вера громко вздохнула, поднявшись с дивана, вошла на кухню.

–Слушаю.

Семён отложил ложку, вытер рот рукой.

–Ты заметила, что мы перестали разговаривать?

–Я это заметила несколько лет назад, – Вера усмехнулась. – Странно, что ты заметил это только сегодня. Ешь и езжай работать.

Она развернулась и опять ушла в зал.

Семён оторопело смотрел перед собой.

Опять стал есть.

–Это всё, что ты мне оставляешь?! – крикнул он. Ему захотелось поскорее уехать или просто уйти куда-нибудь. Он бросил ложку, молча сидел, подперев щеку кулаком.

Сквозь говор телевизора услышал, что Вера плачет.

* * * * *

Они были в Бийске третий день. Андрей в первый же день разыскал старого Арсения и забрал дедовскую книгу – она была тяжеленная, в кожаном переплёте. Не смотря на просьбы деда Ивана не рассказывать Тёме про книгу, Андрей, не скрываясь, принёс её в дом Ксениной тётки и бухнул на стол. Тёма сразу же определил:

–Старинная. Это за ней тебя дед командировал?

–За ней, будь она не ладная. Дед говорит, она миллион стоит. Или десять, – ухмыльнулся Андрей.

–Да, да. Баксов. Слушай его, он наговорит.

–Не в том дело. Она не просто старинная. Дед говорит – это «Судьба».

–Судьба? Чья судьба? Говоришь загадками? От деда научился, – беззлобно подтрунивал Тёма, не веря в искренность младшего брата.