Собственная улыбка показалась Галаэрону потерянной и отстранённой, взгляд его блуждал где-то вдалеке. Хотя физически он был зажат между двумя женщинами, его душевный настрой контрастировал с их весельем нахмуренными бровями и прищуренными глазами. Такой вид делал его угрюмым и намекал на тяжёлую внутреннюю борьбу, но невозможно было сказать, ухватил ли Арис это выражение в действительности, или же Галаэрон сам прочёл его в творении великана.

Такари долго кружила вокруг статуи, потом, наконец, остановилась рядом с Валой и взяла её за руку. Та насупилась и посмотрела на их переплетённые пальцы, но высвобождаться не стала.

– Поразительно! – восхищённо выдохнула эльфийка. Она повернулась к Арису и, обнаружив, что упёрлась взглядом в его колено, откинула голову назад.

– Это самый прекрасный валун, который я когда-либо видела!

У каменного великана мелькнула скупая улыбка.

– Красота в танце. Остаётся лишь запечатлеть увиденное, - хотя говорил он негромко, его глубокий голос прокатился между деревьями, подобно раскату грома.

Мелегонт прижал палец к губам.

– Тихо, или нас схватят, - он повернулся к Такари. – Если только Эльминстер не ушёл?

– Не бойтесь его, - сказал Малик.
– В ближайшее время Эльминстер не проснётся.

Во взгляде кроящего тени нарастала тревога.

– Что? Ты же не сделал ничего такого…

– Я? Ты думаешь, я убийца?
– усмехнулся Малик.
– Я даже соврать прилично не могу! Я имею в виду только то, что он спит в мраморном доме.

– Спит?
– Мелегонт нахмурился.
– Ты уверен, что это был Эльминстер?

– Конечно, уверен, - сказал Малик.
– Я видел его собственными глазами. Зарылся в меха с двумя женщинами.

– Что только не сделает с мужчиной крепкая медовуха, - хихикнула Такари.

Галаэрону это совсем не показалось забавным.

– С эльфийками?
– леденящий гнев затопил его изнутри. – С какими эльфийками?

В голосе Нихмеду слышалась такая ревность, что Такари нахмурилась.

– Не с твоей матерью. Я видела, как леди Моргвэйс отправилась в своё гнездовье в одиночестве.

– Это ничего не значит, - слова вырвались у Галаэрона прежде, чем он осознал, что говорит. – Она могла тайком пробраться назад.

Если сначала Такари неодобрительно хмурилась, то теперь она была просто шокирована, но тут заговорил Мелегонт:

– Берегись тени, друг мой. – Он кивнул Такари: - Наверно, нам пора идти, если мы хотим проложить другую тропу для бехолдеров.

– Я готова, - Такари продолжала глазеть на Галаэрона.
– Я думаю, с него хватит Рэйтейллаэтора.

Она повела их прочь от реки, проходя мимо мраморного дома достаточно близко, и Нихмеду мог слышать пьяный человеческий храп. Он свернул, чтобы заглянуть внутрь, но почувствовал ладонь на своём плече.

– Ты вредишь себе, - изрёк Мелегонт. – Подозрение - это пища гнева.

– Если леди Моргвэйс там нет, мои подозрения развеются.

– Не развеются, - Мелегонт выпустил плечо Галаэрона, предоставляя ему полную свободу действий.
– Ты будешь сомневаться в том, что видел, или будешь думать, что даже если её не было тогда, когда ты смотрел, она могла быть там накануне вечером. Сомнения - это путь тени, с которого очень сложно свернуть. Здесь может помочь только доверие.

Мелегонт пошёл за остальными, оставив Нихмеду решать.

– Иди и посмотри, - посоветовал Малик, подходя к Галаэрону сзади. – Мой жизненный опыт показывает, сколько бы ты ни следил за женщиной, это никогда не бывает лишним. Все они вероломные блудницы, готовые предать своих мужей при каждом удобном случае.

– И откуда ты это знаешь?
– спросил Галаэрон.

– Как я уже говорил, по собственному опыту, - сказал Малик. – Дома, в Калимшане, я всегда держал жену под надёжным замком, и всё-таки при первой же возможности она предала меня.

– В самом деле?
– покачивая головой в странной человеческой манере, Галаэрон направился вслед за остальными.
– Тогда мне следует перенять твой опыт.

Малик выглядел озадаченным, но согласился с Галаэроном:

– Я считаю, есть вещи, которые человек не хочет знать о своей матери.

– К счастью, я эльф, - хотя Галаэрона и возмутило, что коротышка, сам того не желая, оскорбил его мать, он прикусил язык, боясь предоставить своей тени ещё одну лазейку.
– Моя мать сама принимает решения. Они с отцом уже тридцать лет живут раздельно.

Малик понимающе кивнул.

– Я сожалею, как тяжело, должно быть, твоему отцу сознавать, что ваше имя опорочено таким неблаговидным поступком.