Позвали в церковь. Пошел с робкой надеждой. Может сбалансирую настройки там?

В церкви тоже маатрица вовсю сбоит — ну нет продолжения у моей книги и все тут — Тим из Теста и его одноглазый друг снова взялись Американ снайпера вместо Библии пересказывать. Халтурщики чертовы, обнаглели совсем. Под занавес запели о необходимости «поучить» Северную Корею. За спасение и демократизацию Кореи никто молиться не хочет. Поступает предложение помолиться о мексиканцах которые задохнулись в большегрузном фургоне пересекая техасскую границу. Негр-водила поленился включить рефрижератор — они попросту спеклись. Выживших и водилу арестовали на парковке Волмарта, когда кто услыхал стон «Агва, агва — воды, пор фавор».

За мигрантов Тим молиться неохотно. Страдания снайпера ему ближе.

— Когда ко мне во двор лезут непрошеные гости — я могу пристрелить, Джон Кошка добавляет свои пять копеек — Бох дал, бох и взял.

Тим с ним соглашается:

— Не пулю так автоматную очередь, как во Вьетнаме.

Вот вам и вся Библия. Разошлись в атмосфере всепрощения и братской любви.

Папа не приедет меня забирать. Папа умер несколько лет назад, а я даже на похороны не смог поехать. Я застрял здесь, в тюрьме без приговора, без преступления, без паспорта — под выкупом как кавказский пленник в яме под саклей.

Хочется стать плечом к плечу к батьке Нестору Махно на тачанку, нежно приложиться к рукоятки максима и слушать, слушать характерный круп этого вечно простывшего пулемёта, до последней ленты.

Попытался вернуться к заметкам — отвлечься. Подсел поляк — Доминик. Он из Чикаго. Бывший краковский экскурсовод, двадцать лет в США. Ни у него, ни у жены документов нет. Оснований их получить ноль. Раньше можно было — с большим скрипом легализоваться через детей-граждан. Сейчас Трамп все заморозил, да еще к самим детям подбирается. А бывший экскурсовод, кандидат искусствоведения — теперь водитель большегрузного трака. Удалась американская мечта. В самом Чикаго живет, не то что Краков вонючий. Дети говорят по-английски без акцента, а польский понимают с трудом. Живи себе и радуйся — ан нет, жена начала проявлять признаки параноидальной шизофрении. Голоса в голове рассказали жене по-секрету, что Доминик задумал ее убить. То он сыплет ночью отраву в корицу, то разбивает унисон гаек на колесах ее Аккорда.

Бодрые предпринятые по-американски энергичным Домиником попытки лечения раз за разом стоят все больше и не дают результатов. Вместо дальнейшей борьбы Доминик начинает обижаться на жену. Когда она обвиняет его во всех тяжких, выглядит она совершенно нормально. Я его не сужу — сам час назад обиделся на жену по пустяку. Начинает пить. Как тут говорят селф-медикат — «самолечение алкоголем». Лечится по-уму, без эксцесса. Но регулярно. Грузовик останавливют за разворот в неположенном — а тут Огайо — полбюджета мелких деревушек с дорожных штрафов — мент улавливает запах.

Десять дней тюрьмы, серьезный штраф. Дома не ищут особо — папа в рейсе. Вышел — сразу за воротами айсовцы — «стоять, казбек!» Такого при ранешних презиках не случалось. «у тебя, братец, виза двадцать лет назад выдохлась».

Доминик не успел заплатить за телефоны — свой, жены, детей, связи с Чикаго у него нет. Хоть бутылки с записками бросай за борт Мейфлауэра. История Доминика ищет бумагу. А у меня сегодня пустота. Ни слов добрых, ни сил — ни смысла писать — ничего. Писать? Бестолковое занятие. Стрелять. Взрывать.

Дурная карма все набирает обороты. В барак врываются менты и погоняют нас на выход — время планового шмона — раз в месяц. У меня куча контрабанды — ножи, топоры, кирки для подкопа, полуавтоматичесое оружие — снять часовых, детальный план тюрьмы, минибар с алкоголем, буфет с наркотой и книга подрывного дела под редакцией Ахмадшаха Масуда.

Но главное — второе одеяло. Что делать со вторым одеялом? Уведут ведь гады. Я и с двумя одеялами регулярно простываю — сопло кондиционера прямо над головой. Сейчас мое преступление — содержание второго одеяла — правила тюрьмы составлены так, чтобы их невозможно было не нарушать. Это важный этап воспитания профессиональных преступников и подпольщиков.

А еще у меня три пары штанов — вместо положенных двух — так легче — все время чистые есть после душа. Еще — темно-синие домашние трусы — родные в тюрьме как кожа — их требовалось сдать, а я не повиновался. Закоренелый, матерый преступник. А вот — вместо положенных трех книг в тумбочке у меня больше десяти. Я боюсь сдавать найденные жемчужины обратно в библиотеку. Формы жизни вроде Исы могут заложить их под матрас — вместо неположенной подушки, и вывести из оборота на веки вечные — до своего освобождения.

Из барака нас выдворяет сержант Бэтчелор. Если поанализировать ее фамилию «batchelor» — получится холостяк, одиночка и летучая мышь. Вот уж порезвился бы любитель вампиризма Пелевин. На время шмона всю команду флауэра сгоняют на баскетбольную площадку.

Через сорок минут возвращаемся в барак, где бесчинствовали и надругались над нами менты. Я даже не спешил проверять убытки — менты хлопнули меня на выходе, когда я пытался вытащить с собой одеяло, и гарантировано попал под профиль «этот что-то прячет». Паскудные ящеры во главе с летучей мышью-одиночкой.