Носить с собой нож Лиза так и не научилась, но прибегла к совету, который предпочла бы никогда не получать. Маркова ухватила Сенечку зубами за то место, где должна скрываться сонная артерия, где пульсирующая кровь снабжает кислородом мозг и сжимала челюсти до тех пор, пока они не сомкнулись. На это понадобилось всего половина секунды и вскоре она почувствовала отвратительный привкус человеческой крови во рту. Врёт тот, кто утверждает, что кровь имеет сладковатый привкус. Кровь из поражённого участка хлынула неожиданно сильно, заливая и пропитывая одежду обоих. Только тогда Сенечка сообразил - его убивают. В приступе паники он сделал пару шагов назад, оттолкнул блондинку от себя так сильно как мог. Маркова отлетела к той же стене.

В фильмах или литературе часто показывают, как умирая в следствии тяжёлого ранения человек просто перестаёт дышать, даже испытывая в каком-то смысле облегчение, дескать, отмучался. На самом деле всё не так, если человек в сознании он испытывает шок, страх, боль, растерянность... Что угодно, но только не облегчение или же спокойствие. Она сидела у стены, заляпанная кровью и всё так же молча смотрела как некогда обаятельный и улыбчивый Сенечка, лёжа на земле и вытаращив глаза на бескрайнее звёздное небо, бьётся в конвульсиях, отчаянно зажимая смертельную рану на шее. Через несколько секунд он затих. Во рту было что-то постороннее и Лиза выплюнула это. Это уже не было частью человека, это был кусок обыкновенного мяса, куску мяса же принадлежащий. Она поднялась на ноги, покачиваясь подошла к новоиспечённому покойнику. Она убила кого-то. Осознание непоправимости произошедшего пришло внезапно и Лизу стошнило прямо на труп.

Кресло. Старое и потрёпанное. После почти четырёх суток бессонницы такое уютное и мягкое, кресло пыталось утянуть его в темноту, но спать было нельзя. В полусонном состоянии, техник сидел в кресле, пил чай, чтобы не заснуть, ведь тонизирующий эффект кофеина одинаков в любом из миров, и дожидался возвращения невесты. Блондинка должна была отправиться в гости к коллеге по работе, часы показывали почти девять часов, и Леонид переживал из-за того, что она задерживается. Утром Лиза заверила, её обязательно проводят до дома, но спокойно ждать не получалось.

Ставка на культ сыграла. Больше никаких прогулок по квартирам, никакой просветительской деятельности. Хватит с него этих глупостей. Довольно скоро, предстоит пройти обучение, затем принять сан и приступить к реализации второй, основной части плана. А ещё не мешало бы извиниться перед Елизаветой за своё поведение в последние несколько дней.

Из прихожей донёсся звук отпираемого замка, хлопнула входная дверь. Уже готовый отчитать невесту за опоздание, Леонид поудобнее устроился в кресле.

– Лёня, я...
– начала она.

– Ты могла бы и предупредить, что задержишься.
– перебил техник, даже не взглянув в её сторону.

– Я его убила...

К его удивлению, вместо того, чтобы оправдываться самым глупым образом, блондинка произнесла всего три слова. Всего три слова, но каких. Леонид обернулся и всё-таки увидел Лизу с красными от слёз глазами, измазанным кровью лицом и в заляпанной кровью одежде. Маркову трясло.

– Это что ещё за дыра в сюжете!?
– спросил он, покидая насиженное место.

Снова камера, но уже на минус первом этаже управы и четырёхместная. Он не был единственным постояльцем, оба нижних яруса оказались заняты избитыми людьми. Дрались они друг с другом или кто-то использовал их как боксёрскую грушу, стало известно позже. Техник поздоровался, представился, занял верхние нары и стал ждать вызова на допрос, ничего другого не оставалось.

На мгновение, в голове возникло предположение, что он находится не в обыкновенных застенках, а в филиале викторианского Скотланд Ярда. Казалось, что только Осипов мог позволить себе быть среднего роста. Следом за седьмым приёмом пищи, а значит прошло около трёх с половиной суток, в камеру вошёл двухметровый верзила в форме. Это был не прапорщик. Молодой, лет тридцати, бритоголовый сержант. Услышав свою фамилию, не настроенный шутить, техник молча подошёл к сержанту и так же молча выставил вперёд руки. Сержант тоже молча одел на руки Леонида оковы и так же молча прямым ударом сломал ему нос. Техник отлетел вглубь камеры. Град ударов ногами он не запомнил, но хорошо запомнил откормленное лицо сержанта и покорное молчание сокамерников.

– Здравствуйте Леонид Валериевич.
– нейтрально приветствовал Осипов.

– Не могу не ответить взаимностью.
– нанёс асимметричный удар техник.
– Так редко удаётся поболтать с действительно интересным человеком, отчества которого не знаешь.

– Павел Павлович... Кто это вас? Прапорщик?

Через сутки после избиения, сержант препроводил Леонида на первый этаж, в такой же безликий кабинет, как и тот в котором он подписывал расписку о неразглашении. Осипов собственной персоной ожидал его, готовый легко и непринуждённо получить своё. Знакомая синяя и кажется, теперь чуть более толстая папка лежала на столе. Побои на лице техника испортили момент и Осипов решил сменить тактику. Команды избивать кого-либо он не давал, а подобное своеволие воспринимал только как вредительство и прямое пренебрежение уставом.

– Да ноги просто подкашиваются, вот и собираю все углы физиономией.
– уклонился от ответа техник.

– Допустим... Хотелось бы услышать вашу версию произошедшего, но давайте сэкономим нам обоим время и в этот раз, обойдёмся без фантазёрства.

– В этот раз, всё как на духу! Моя версия много короче той, что рассказала Синеглазая. Сижу дома, книжку почитываю. Приходит это чудо. Всё в крови с головы до ног. Заявляет, мол, убила человека в качестве самообороны. Ну, я взял документы и пошёл сдаваться. Вот и всё.