– Потому что не считаю необходимым вести подобные разговоры, - холодно отозвался он.

– Какие? О безопасности Империи? О том, что кто-то сливает информацию дикарям?

– Квинтиус, не начинай. Я не настроен на беседу, - Росций демонстративно отвернулся и разложил на столе набор для чистки оружия.

– Да что такое произошло? Мы же нормально говорили!
– не понимая девушка подошла сбоку и посмотрела на наклонившегося вигила.

Тот поначалу показательно её игнорировал и раскладывал щетки и ветошь, потом вздохнул и поднял на неё усталый взгляд.

– Иногда Квинтиус ты ведешь себя как дура. Безопасность Империи и прочий бред. Скажи, много для тебя сделала эта Империя?
– последнее слово он выплюнул с презрением и подошел к девушке.
– Что она тебе дала? Клеймо, по которому тебя найдут в любой заднице? Работу, от которой ты не можешь отказаться?
– он обвел руками комнату.
– Клятвы, которые держат тебя на коротком поводке? Мы псы на службе Империи, - зло проговорил он.
– И получаем за свою службу объедки. Фалеру, что тебе так великодушно сунули ты уже оплатила и еще оплатишь своей кровью, будь уверена.

Не озвучивай Клавдий её собственные соображения, не будь за её плечами первой жизни, Мария бы содрогнулась от так недвусмысленно озвученной измене Империи. Пусть здесь и край мира, но у эмиссаров длинные руки и чуткий слух. Росций словно догадался о её мыслях, приблизился почти вплотную и угрожающе проговорил: "Если надумаешь кому-то рассказать об услышанном, твоим хорошим знанием руского заинтересуются нужные люди". Удовлетворившись её напряженным взглядом он вернулся к столу и безмятежно принялся разбирать свою Дэльту-8.

Больше Клавдий не позволял себе сорваться и никак не показывал, что их напряженный разговор имел место. Обсуждать с ним возможную утечку информации Мария уже не пыталась. Свою позицию наставник озвучил недвусмысленно и не планировал ничего расследовать. Утренние тренировки без Тирея стали скучны и утомительны. Свадьбу Идо и Эды отложили, она ходила по поселению в траурных белых одеждах, поддерживала совсем сдавшего отца и занималась лавкой, осунувшаяся и похудевшая. Чтобы залечить нос ушло почти две недели, он оказался сломан в двух местах и Нидгар долго провозился, практически собирая его заново. Зато теперь Мария без содрогания могла посмотреть в зеркало, где на неё уже не смотрела страшная опухшая рожа с дикими кровоподтеками под глазами, ссадинами на лбу и лиловой грушей на месте носа.

О том, что погибшие были и среди рыбаков коавильтеков, она узнала случайно. Особое положение живущих в мазанках вдоль озера Квинтиус поняла спустя пару недель после приезда. Их услугами пользовались, пожилая смуглая женщина убиралась и готовила у Пекориса, ночуя в его доме. К ним самим Клавдий стал раз в пару недель вызывать невысокую юркую девушку, после того, как Мария ужаснулась пыльному покрывалу и залежам мусора по углам. Кранук покупал у них рыбу и корзинки, что те плели из прибрежного невысокого тростника. Тем не менее между рыбаками и остальными жителями словно лежала полоса отчуждения. Редко кого из них можно было встретить на улицах, с ними никто не здоровался. Девушка списывала это на то, что коавильтеки мало чем отличались от тиккануа, которые нападали на жителей. Помимо этого они не являлись гражданами Рима, а значит могли стать какулами в любой момент.

Официально рабство в Империи не запрещалось. Закон гласил, что рабами не могут быть граждане Рима, а вот все остальные - пожалуйста. Так как практически все связи с другими государствами происходили во время войн, то и рабы были по большей части военнопленными, отчего их стали называть какулами, как принято в легионах. С открытием Нового Света и созданием колоний, рабами стали брать дикарей, но эта практика не прижилась, они были своенравны и часто гибли вместо того, чтобы выполнять положенную работу. В Северной колонии было два лагеря, где какулы занимались заготовкой леса, камня и другими тяжелыми работами, в Южной же такого не было, слишком небезопасно было держать готовую взбунтоваться и вернуться к своим рабочую силу. По насмешке судьбы в этом мире трудом чернокожих рабов пользовалась Османская империя, подмявшая под себя почти всю Африку.

После утренней тренировки Мария заметила идущий от озера дым и решила проверить. В отличие от остальных, у неё не было предубеждения перед всеми не римлянами, которых по древней традиции называли варварами. Поначалу она решила, что у кого-то из рыбаков случился пожар и поняла ошибку лишь увидев два тела на погребальном костре. Одно из них было маленьким, детским. Сердце пропустило удар и сжалось. Девушка не рискнула показаться собравшимся на берегу коавильтекам. Они в молчании ждали, пока прогорят небольшие вязанки дров. За сбором праха она наблюдать не стала, вернулась в дом, думая о том, что, конечно же, для дикарей никто убежищ не строил и пройдет еще пара сотен лет ассимиляции, пока к ним станут относиться как к гражданам. Что уж говорить, если ирландцы до сих пор иногда слышали пренебрежительное "болотник", хотя уже почти семьсот лет были частью Империи.

Вспомнив про Фрама и слухи, ходившие по поселению, Мария часто проходила мимо рыбацких хижин. По случаю Календ, которые из-за траура после набега праздновали очень скромно, заказала у Марфы целую корзину сдобы и раздала чумазым детишкам, играющим прямо на дороге. Неприятности нашли её в первых числах января, когда она шла к озеру. Тихий вскрик и чье-то бормотание насторожили. Определив источник звука - у одного из сараев за лавкой Ордмера, она осторожно двинулась вперед и выглянула из-за дощатого угла на небольшую прогалину между стеной и кустами, что закрывали вид на дома рыбаков. Легионер закрыв рукой рот девушки из коавильтеков прижал её к стене сарая. Юбку у платья уже задрал, сам спустил штаны и на попытку жертвы вырваться, выругался и огрел по попе, где рядом со старыми синяками разлился красный след от его большой пятерни. "Давай, сучка, шире раздвинь! Сестерции тебе еще подавай! И так дашь, дикарская мразь!", - проговорил он зло, не обращая внимания на безнадежный скулеж смуглянки.