В три часа я сел в машину, завел мотор и поехал на паромный терминал. Я оказался первым в очереди и в ожидании парома пытался еще что-нибудь написать. Перечитывал уже написанное и пробовал добавить несколько строк. Час спустя показался паром, и к тому времени я исписал уже десять билетов. Въехав на паром, я нашел безлюдное местечко, разложил перед собой билеты и прочел все вместе. Я слышал шум мотора, когда паром отходил от причала, но был слишком захвачен чтением, чтобы смотреть в окно и следить, как серый город исчезал в серебристом тумане. Я сидел над листочками бумаги, читал, добавлял, писал заново. Но доволен я был только первым текстом. Он был чем-то цельным и экстраординарным, в нем было что-то от родного пейзажа, остальное казалось более заурядным.

Во время пути я просто сидел и смотрел в заляпанное окно. Я чувствовал себя совершенно опустошенным, но заснуть не смог, так что сидел и подрагивал вместе с паромом. Голове становилось лучше, словно череп мой вскрыли, мозг почистили и вставили заново, и кофе не отдавал больше ржавчиной, а когда мимо проплыли огни Раннесюнда, я уже был почти самим собой. Я сел в машину еще до того, как паром пришвартовался. Ворота открылись, и передо мной засветились огни причала, дым от парома уносился в сторону города. Я нажал сцепление, я был прежним и все же иным, хотя этого никто не мог заметить, пока я съезжал с парома поздним осенним вечером и катил по дороге домой.

Следующей ночью, где-то сразу после четырех утра, мой папа умер. Последнее, что он произнес: теперь мне божественно хорошо. Так бабушка и записала. Это было после последней дозы морфина, когда он курил свою последнюю сигарету и пепел сыпался на простыню. Последнее, что я сделал, — соврал ему и даже не успел рассказать, что стал писателем.

3

Первая и последняя полосы газеты «Федреландсвеннен» за понедельник, 5 июня, были посвящены трем последним пожарам и неудавшейся попытке поджога у Андерса и Агнес Фьелльсгорь.

Заголовок: «Финсланн — поселок, охваченный паникой».

На первой полосе два снимка. На одном — Юханна, она сидит в цокольном этаже у Кнюта Карлсена. На ней халат, рука подпирает голову, неподвижный взгляд направлен куда-то вперед. Она сдалась. На другом — ее почти полностью сгоревший дом, на переднем плане заметны контуры пяти фигур. Но я не знаю, кто эти люди.

На последней полосе — потерпевший аварию мотоцикл, он лежит позади автомобиля, с которым столкнулся. Снимок сделан в тот момент, когда машина скорой помощи уезжала с места происшествия. Дага на снимке нет. Папы тоже.

На последней полосе есть еще один снимок, на нем двое полицейских фотографируют лестницу дома Андерса и Агнес Фьелльсгорь. Еще темно. Один полицейский держит фонарь, а другой подался вперед и фотографирует старым фотоаппаратом, такой теперь только в кино можно увидеть, с огромной вспышкой, похожей на миску.

На снимке в самом низу страницы — ленсман Куланн беседует с Андерсом Фьелльсгорем и полицейским Теллефом Юльдалем. Это Юльдаль приехал с овчаркой. Собака направилась со двора по дороге на Мэсель, но всего несколько минут спустя вернулась обратно. Он дал собаке свободно побродить вокруг дома Андерса и Агнес. Она долго стояла на лестнице и нюхала лежащие там спички. И вдруг помчалась вниз по лестнице, через дорогу и во тьму в направление Бурьванне. Ее долго не было, а потом откуда-то со стороны Дюэхэй послышался лай, он доносился с западного берега озера. За лаем раздалось отчетливое эхо. Овчарка лаяла, и ей вторило эхо. Затем она вернулась, и ничего особенного не произошло.

В последний раз ее спустили с поводка возле сарая органиста Слёгедаля. Сарай в это время еще догорал, и языки пламени отражались в маленьких собачьих глазах. Она была в недоумении, побежала в одну сторону, затем в другую. Обнюхивала стену дома, фруктовые деревья, побежала по дороге в сторону пожарной части, покружила вокруг, а потом рванулась на всех порах в сторону дома Альмы и Ингеманна. Там она побегала кругами в саду, скуля и пища, и вернулась обратно. В это время все усилия были брошены на то, чтобы спасти дом органиста, потоки воды из шлангов были направлены на западную стену и крышу, а сарай Слёгедаля стонал и в конце концов рухнул, и на небе всколыхнулось море огня. Собака сидела возле пожарной машины, царапала когтями колесо и подвывала.

На снимке видно, что ленсман Куланн устал, что он в замешательстве. В интервью он говорит о том, что ситуация крайне сложная. Следов нет. Известно только, что речь идет предположительно о молодом человеке. Расстояние между местами пожаров не превышает десяти километров. Использовался бензин. Замечена машина с потушенными фарами. И больше ничего. Положение близко к отчаянному. Пироман не боится рисковать. Последние три поджога совершены в то время, когда полиция осуществляла контроль по всем дорогам через поселок, почти все население поселка не спало, а многие дежурили. Создается впечатление, что поджигатель хочет быть обнаружен.

Крайне сложно и одновременно просто.

Тем же утром из Осло в поселок направились два следователя из отдела Уголовной полиции, но они добрались до места и разместились в доме поселковой администрации в Браннсволле лишь к двум-трем часам дня. В это время небо закрыли облака, и на случай дождя над крыльцом дома Агнес и Андерса натянули брезент. В коридоре сильно пахло бензином, повсюду осколки стекла. Агнес и Андерс стояли в отдалении и наблюдали, она — сложив крестом руки на груди, он — засунув руки глубоко в карманы. В течение нескольких часов они были чужими в собственном доме. Ни к чему нельзя было прикасаться, ничего нельзя было переставлять. Приехало несколько журналистов. Все хотели поговорить с Агнес, которая фактически видела поджигателя. Она же стояла всего в нескольких метрах от него, их разделяло только оконное стекло. Она видела очертания лица, освещенного спичкой, вероятно, второй спичкой. На крыльце было обнаружено две спички. Одна погасла, едва вспыхнув, другая обгорела почти до половины и была в этом месте сломана. Зажигались они, скорее всего, порознь. А потом по очереди были брошены в сторону входа. Ни одна не попала в коридор, обе стукнулись о стекло и упали с внешней стороны.