Мари-Виктуар была нелюдима, молчалива и редко улыбалась. В её взгляде скользило что-то волчье, словно когда-то много лет назад Фенрир Сивый оставил шрамы на её лице, а не на лице её отца, только со временем они затянулись, уступив место гладкой белоснежной коже.

Про себя я называл её Мари, словно нежность этого имени смягчало природную жёсткость и холодность девушки.

– Привет, - сухо поздоровалась она, глядя на меня в упор большими голубыми глазами.

– Привет, - отозвался я, стараясь не смутиться под этим настойчивым взглядом.

Когда-то детьми мы играли вместе, но наше общение нельзя было назвать близким. В Хогвартсе мы чаще всего виделись в библиотеке, обменивались парой дежурных фраз и углублялись каждый в свою книгу. В этом году я окончил школу, и теперь с некоторым сожалением подумал, что больше никогда не застану Мари среди библиотечных стеллажей.

Морской воздух действительно шёл мне на пользу, и, прогуливаясь каждый день по скалистому берегу, я с радостью отмечал, как крепнут мои силы. За эти дни я здорово привязался к семейству Уизли: к Биллу, с его смешными байками за ужином; к Флер, с её ласковой улыбкой, грациозными реверансами и недожаренными бифштексами; к Доминик, с её птичьим щебетанием и мурлыканьем французских песенок; к Луи, с его показной важностью и рассказами о новой метле, и даже к Мари, которая дома была не менее молчалива, чем в школе.

Большую часть своего времени она проводила в своей комнате за книгами, поэтому я немного удивился, встретив её вечером на берегу.

– Ты любишь море, Тедди? – спросила она своим бархатным голосом, указывая нежной ручкой в сторону бушующих волн.

– На небе только и разговоров, что о море, - улыбнулся в ответ я.

Она удивлённо сдвинула брови, словно я сказал несусветную глупость, и поспешила переменить тему.

– Чем ты планируешь заниматься дальше? Я слышала, ты мечтаешь о карьере аврора, как Гарри…

– Да, но только экзамены в Академию Авроров я пропустил из-за болезни, - тяжело вздохнул я, - придётся ждать следующего года.

– А разве Гарри ничем не может помочь? – произнесла она, вглядываясь в неспокойное море.

– Может, но не хочет злоупотреблять служебным положением. И я с ним согласен, – твёрдо добавил я.

– Что же ты будешь делать целый год?
– Мари вновь перевела на меня взгляд.

– Попытаюсь найти какой-нибудь заработок. Не хочу сидеть на шее у Андромеды и крёстного.

Мари сочувственно улыбнулась.

– А ты, - спросил я, - я слышал, ты увлекаешься магическими существами получеловеческой природы?

– Да, - криво улыбнулась девушка, - ты не находишь, что для таких, как мы, это очень актуально?

Я мысленно согласился с нею.

Мы молча шли вместе по скалистому берегу. Рядом шумело море, и каждый из нас думал о своём. Неожиданно Мари остановилась, повернувшись ко мне.

– Тедди, - волны заглушали её чуть дрожащий голос, - я красивая?

Я взглянул на неё с изумлением. Уж ей-то вовсе не стоило сомневаться в своей красоте. Но голубые глаза смотрели на меня вполне серьёзно, без тени кокетства.

– Да, - после затянувшейся паузы ответил я.

– Ты… хочешь меня? – почти выдохнула она.

Я онемел, погрузившись в ступор. По правде говоря, я никогда не думал об этом. Мои соседи по комнате в Хогвартсе непременно доставали её фото из-под подушки перед каждым сеансом онанизма. Но мне даже в голову не могло прийти сделать что-то подобное.

От ответа меня избавил звонкий голос Доминик.

– Мама зовёт вас пить чай, - крикнула она, с любопытством оглядывая то меня, то старшую сестру.

За столом я оказался прямо напротив Мари, и наши глаза продолжали тот диалог, который начался на берегу. Она пила чай жадно, большими глотками, смешно морщась, когда горячая жидкость обжигала нежную кожицу языка. Поглощённая этим занятием, она, тем не менее, не отрывала от меня по-волчьи звериного взгляда, что никак не вязалось с её внешностью девочки-ангела с рождественской ёлки.

Что-то бумажное прошелестело под подушечками пальцев. Отодвинув мизинец, я прочитал содержимое записки. Я бросил на Мари короткий взгляд и поднялся из-за стола. Записка ничуть меня не смутила, словно мы с Мари заранее условились о встрече на берегу моря в полночь, а сейчас она просто напомнила мне об этом. Пожелав семейству спокойной ночи, я вышел из кухни. Ласковая улыбка Флер и рукопожатие Билла подкормили во мне волка, имя которого совесть. В полуночной встрече с Мари было что-то противозаконное и неправильное. Но был во мне и другой волк, больше похожий на бешеного пса, много лет терпеливо сидящего на цепи, пока цепь неосторожных случайностей не позволила ему понять, что такое свобода. Шагнув в свою комнату, я прислонился к металлическому косяку. На удивление, мысли мои были совершенно ясны, а в душе не осталось ни капли страсти или хотя бы нежного трепета. Заглянув в большое зеркало, я нашёл себя весьма близким к полному душевному равновесию. Волосы мои были цвета индиго, насыщенного, как южная ночь. Ухмыльнувшись своему отражению, я распластался на кровати, ожидая назначенного часа, улавливая каждый звук, каждый шорох, каждое движение обитателей коттеджа «Ракушка». Вот Луи, протопав босыми ногами, скрылся за дверью своей комнаты. Вот Доминик, вдоволь нащебетавшись с матерью, нырнула под горячие струи душа. Вот прогнулся диван под грузным телом Билла, и минут через пятнадцать послышался его мерный спокойный храп.