Старые часы в гостиной пробили полночь. «Пора»,- мысленно сказал себе я. Тихо, словно лесной зверь, я выбрался из дома.

Ночь цвета индиго открыла мне маленькую фигурку на самом краю обрыва. Приблизившись, я заметил, что Мари чуть заметно дрожит, засунув аккуратные пальчики в рукава синего свитера, связанного заботливыми руками Молли Уизли. С удивлением я заметил, что забыл взять с собой что-нибудь из верхней одежды, поэтому теперь был лишён возможности предложить ей это что-нибудь на себя накинуть. Поэтому я сделал едва уловимое движение палочкой, посылая в сторону девушки струйку тепла.

Она обернулась стремительно, вскинув на меня свои большие голубые совершенно дикие глаза. Мари смотрела на меня в упор, почти сердито, словно я грубо помешал её уединению, словно не меня она ждала здесь, вглядываясь в синь моря.

– Ты замёрзла, - сказал я, пытаясь развеять напряжение, возникшее между нами.

Она не ответила. Медленно приблизившись ко мне, Мари молча взяла меня за руку, потянув за собой, прямо в гущу деревьев. Она неслась впереди, а я шёл за ней, словно покорный ягнёнок, стараясь отогнать от себя мысль, что она ведёт меня туда, чтобы принести в жертву лесным духам, на приятельницу которых она сейчас здорово смахивала.

Мари остановилась так стремительно, что я чуть не налетел на неё. Оглянувшись, я увидел, что мы находимся на небольшой полянке. Звёзды здесь были так низко, что казалось, потянись я вверх, я бы снёс парочку к её ногам.

Мари повернулась ко мне лицом, приблизившись почти вплотную. Только сейчас я заметил, насколько она мала ростом, ведь её голова ещё чуть-чуть и упёрлась бы мне в грудь. Лунный свет путался в белоснежных распущенных волосах, скользил по идеальному профилю. Чувствуя, как крепнет во мне желание, я из-за всех сил старался подавить себя, чтобы не наклониться к её алым нежным губам. Но Мари, словно прочитав мои мысли, вдруг неистово ринулась ко мне сама, буквально впившись в мои губы поцелуем. Опьянённый этой сумасшедшей близостью, я ещё сильнее прижал к себе девушку. Руки мои отправились в путешествие по нежному трепетному совершенному телу, пока губы ласкали каждый сантиметр кожи на её лице. Понимая, что теряю голову, я повалил Мари на траву. Она тихонько застонала, выгнувшись под моей ладонью, скользнувшей под свитер. Весь мой мир, такой правильный, налаженный, тонул в этом вихре прикосновений и запахов под тихую мелодию стрекочущих цикад.

– Ох, Тедди… – выдохнула Мари, когда мои губы переместились на её шейку.

Кто бы мог подумать, что эта девушка, с примесью вейловской крови, прекрасная и далёкая, мечта каждого второго мальчишки Хогвартса, будет стонать подо мной, скромнягой и паинькой Тедди Люпином.

Я остановился, пытаясь перевести дыхание, но тёплые ладошки Мари оказались под моей рубашкой, возвращая меня в царство такого неожиданного, неизведанного ранее наслаждения. Нет, у меня были и ранее девушки, точнее одна – пышная и румяная как созревшее яблоко, грудастая Джун с моего курса. Джун была из тех девушек, с которыми парни впервые познают прелести сексуальной жизни, из тех девушек, которые то ли забавы ради, то ли от безысходности, добровольно отдают себя в жертву похоти малолетних юнцов.

Мари была другая. Холодная и дикая, чуть высокомерная, она несла себя как королева, не давая никому поставить хотя бы маленькое пятнышко на носке своих бархатных туфель. И вот теперь эта девушка, пьянящая как крепкий ром, словно воспламенилась в моих объятиях, превратившись в один сплошной оголённый нерв, чувствительный к каждому моему прикосновению. Это было так странно и неправильно, не поддавалось никакому мало-мальски разумному объяснению, и эта мысль заставила меня вынырнуть из водоворота чувств и эмоций, охвативших меня. Я резко отстранился от Мари, ловя пересохшими губами холодный ночной воздух. Когда я вновь взглянул на девушку, то увидел, что Мари сидит, глядя на меня волком, словно только что не было этого безумия.

– Вот так значит, - в голосе Мари читалась несвойственная ей ярость, - чем же я не хороша для тебя?

Стремительным движением девушка поднялась с земли. Я последовал её примеру. Хрупкие пальчики сжались в кулачки, готовые кинуться на меня с ударами. Я перехватил её запястья. Она стала извиваться в моих руках, пытаясь освободиться. На лице её горели злоба и ненависть. Боль пронизала меня насквозь, и я отлетел, больно шлёпнувшись о землю. Теперь Мари возвышалась надо мной, но похожа она была не на гордую королеву, а на маленькую растрёпанную семнадцатилетнюю девчонку.

– Ты… – она выдохнула, отчаянно заглатывая воздух, - только ты один… Каждый, твою мать, нормальный парень в Хогвартсе считал своим долгом предпринять хотя бы одну попытку завоевать меня – начиная от прыщавых третьекурсников, приглашавших меня прогуляться с ними, заканчивая выпускниками, при удобном случае норовивших хлопнуть меня по заднице. Все, даже твой друг Гордон, даже прыщавый Эйб, - Мари с омерзением сплюнула на землю, - все как один считали своим долгом сообщить мне о своих эротических грёзах, в которых я играю главную роль. Будто я какая-то… – лицо девушки пылало гневом, - какая-то Джун Эсмонд. Будто я красивая кукла, не имеющая чувств и самоуважения, созданная лишь для того, чтобы быть героиней пошлых фантазий каждого, кто способен на эрекцию.

Я молча вглядывался в чёрные расширившиеся зрачки Мари-Виктуар. В гневе она была ещё прекрасней, словно простые человеческие эмоции вдохнули в неё долгожданную жизнь.

– Только ты, - в голосе Мари зазвучало отчаяние, - лишь ты ни разу не подошёл ко мне с пошлой шуточкой, наивным признанием или просто комплементом… Я была совсем рядом столько лет, но ты ни разу, ни разу не проявил ко мне ни малейшей тени заинтересованности… – на глаза девушки навернулись слёзы.

Она стояла и плакала, такая маленькая и слабая, идеал красоты, способный завоевать сердца миллионов мужчин, но одарившая свой любовью того, кто менее всего, как ей казалось, в этом нуждался.