Черт, она была так голодна, что была вероятность, что она выпьет его досуха.

Но она была его сестрой. Его близнецом. Они уже столько всего пережили вместе. Он не мог, просто не мог, позволить ей страдать еще минуту. Ронан поднял ее на руки и положил ее голову себе на плечо. Ее всхлипы омывали его сердце, и он поднес запястье к ее рту.

— Пей.

Она жестко вонзила клыки в кожу Ронана. Как голодное животное, она в спешке рвала плоть, чтобы насытиться. Кровь была горячей и липкой, сбегая вниз по руке, когда она жадно глотала. Шелль хрюкала, стонала, ее ногти впивались в его руку, когда она кусала его снова и снова, принимая его кровь.

Голова Ронана упала на бок, и мысли становились нечеткими. Когда Шелль кормилась, холод и тьма отступали, оставляя после себя приятное сияние тепла, которое распространялось по всему его телу. Его мир накренился, сошел с оси, и Ронан упал на грязный пол, по-прежнему держа Шелль в руках. Она продолжала кормиться, даже не поняв перемену. Ей было нужно все, что он мог ей дать. Это стоило слабости, головокружения, дезориентации.

— Ты убиваешь его! Остановись!

Паника слышалась в голосе Найи, и несколько слов пришли в голову Ронану, хотя он не мог озвучить их. Он приказал ей оставаться наверху, черт возьми. Не возвращаться, пока она не услышит, что с ним все в порядке.

Шелль оторвалась от его тела и отползла в дальнюю часть клетки. Она не двигалась. Единственным звуком в тихом пространстве было ее рваное дыхание. Найя присела рядом Ронаном и протянула руку ко рту.

— Пей, глупый, упрямый вампир. — Он прижался губами к ее ароматной коже, но не мог собрать энергию, необходимую для укуса. Она так хорошо пахла. — Черт возьми, Ронан. — Ее взбешенный тон заставил ленивую улыбку появиться на губах. Цитриновое свечение ее кинжала пронзило чернильную тьму, когда она резанула им. Из раны потекла кровь, и она направила ее ему в рот. — Пей. Или я запихну руку тебе в глотку.

Боги, как он любил решительных женщин.

Кровь текла по губам, сладкая и теплая. Он касался раны медленными, томными проходами языка. Вскоре его сила была пополнена достаточно для того, чтобы прижаться ртом к разрезу, а затем его клыки пронзили плоть. Найя испустила медленный, мягкий вздох, это взволновало его, разогревая жажду. Найя была храброй, упрямой, сильной, жестокой, самоотверженной и преданной. И он любил ее так сильно, что было больно.

Ронан больше не чувствовал неконтролируемого желания осушить ее. Вместо этого он взял столько, сколько ему было нужно, чтобы пополнить свои силы, и закрыл рану, нежно поглаживая кожу. В темноте он заметил Шелль в двух футах от них. Она настороженно смотрела на них глазами, которые больше не сияли диким серебром, но и не были ее естественного чистого зеленого цвета.

— Когда ты освободился, я надеялась, что ты вернешься. — Ее голос все еще звучал слабо, но уже не маниакально. — Боги, Ронан. Я понятия не имела. Я знала легенды, но не верила.

— Шелль. — Твою мать. Слишком много пропавших воспоминаний. — Я ничего не помню.

— Я помню, — ответила Шелль дрожащим шепотом. — Я помню все.

***

Лус почти не дала Найе спуститься вниз по лестнице. И если бы ее кузине удалось это, Ронан позволил бы сестре осушить его. Боги, о чем он думал? Его собственная доблестная глупость чуть не убила его. Это было одной из причин, почему Найя любила его, но от этого она также была готова рвать волосы от разочарования.

Он вполголоса говорил с сестрой, будто они были простыми детьми в спальне после отбоя. Найя слушала, когда Ронан лежал на ее груди, и поглаживала его по волосам, пробегая по шелковистым прядям кончиками пальцев.

— Он выстрелил в тебя каким-то дротиком. Он все еще торчал у тебя из шеи, когда его монстр бросил тебя со мной в клетку. Я предложила тебе свою вену, но ты отказался, упрямая задница. — Ну, это, конечно, звучало очень похоже на Ронана. — Он… — голос Шелль прервался — … бросил тебя в гроб первым. Чтобы увидеть, что магия сделает с тобой. Но ты уже обернулся, и когда он открыл крышку, ты был слишком нестабилен, слишком… силен, чтобы тебя контролировать.

Рука Найи рефлексивно коснулись собственной шеи. Кто-то выстрелил в нее дротиком, и это стерло ненадолго ее память. Ей нужно обратить на это внимание старейшин. Такую магию нужно регулировать. Пол, очевидно, создал дартс с помощью злой магии, которую Найя собирала для него на протяжении многих лет.

— Он положил тебя внутрь гроба, — сказал Ронан. — Разве нет?

— Да, — ответила Шелль. — Преобразование было… — рыдание поднялось в ее горле. — Я не могу об этом говорить, Ронан.

Ярость вспыхнула через связь, и Найя разделила его гнев. То, что сделал Пол, было безответственным, жестоким и садистским. Если бы Совет старейшин не примет быстрых мер по отношению к вождю, это сделает Найя.

— Он не просто положил нас в этот гроб. Он забирал людей. — Шелль разразилась новым витком слез, и у Найи сжалось сердце. — Он превратил их в монстров и освободил. Боже мой, Ронан. Я даже не знаю, сколько их в мире. А потом, — она судорожно вдохнула, — ублюдок залез прямо внутрь и закрыл крышку. Когда он вышел из гроба, он стал… я даже не знаю, кем он стал. Это было вчера, и с тех пор я его не видела.

— О сукином сыне позаботились, — выплюнул Ронан. — Он больше никому не причинит вреда.